Тотем Козерога
Шрифт:
решал в разговоре. А сейчас как подменили. Пьяный? Но пили до этого и никогда не
буянил.
За спиной раздался торопливый стук каблучков, меня позвали:
— Саша, подождите, пожалуйста! Александр!..
Обернувшись, я увидел Грейс. Англичанка спешила ко мне, махала рукой. На лице
волнение, рот приоткрыт. Этой дуре что надо? Ведь ясно — специально
спровоцировала директора. Или просто использовала меня как прикрытие.
Моран подошла, с беспокойством
дамскую сумочку и пролепетала:
— Александр, с вами все в порядке?
— Могло бы быть и лучше, — грубо буркнул я.
— Позвольте, помогу. У вас кровь.
Решительно отобрала салфетку, стала старательно водить по щекам. Я поморщился,
но терпеливо ждал пока пройдет приступ заботы. Тогда можно вежливо поблагодарить
и уйти. Невольно глянул в разрез платья, приподнял бровь. Отсветы фонаря играли
на идеально белой коже, соблазнительных формах. Ого! Хороша, чертовка! Грудь
пышная, упругая и нежная. С такой только в фотомодели или актрисы.
Лицо англичанки оказалось очень близко. Я засмотрелся на влажные губы, вдохнул
запах волос.
— Сашенька! — прошептала Моран.
В глазах померкло, разум отключился. Мозг опутывали клейкие и прочные нити.
Вязали мысли в узлы, не давали вырваться. Я замычал, почувствовал, что Грейс в
моих объятиях. Руки жили отдельно, лапали мягкое податливое тело, старались
изучить вдоль и поперек. И тут я наткнулся на взгляд англичанки. Холодный,
жестокий, изучающий. Ни капли той поволоки, что затягивает глаза женщин в
моменты страсти.
Я дернулся, попытался отстраниться. Но не успел, Грейс впилась хищным поцелуем.
По телу прокатилась волна холода, руки и ноги стали безвольными, инертными. Я с
ужасом обнаружил, что не могу двинуть и пальцем. Полузадушено замычал, выпучил
глаза.
Моран раскрыла сумочку и достала длинный узкий стилет с вычурной рукоятью.
Приставила к моей груди, нежно провела по ткани и промурлыкала:
— Наконец-то ты мой. Не убежишь.
Сухо затрещала ткань, кожу царапнуло острым. Грейс вспорола рубашку, провела
холодной ладошкой по груди. И занесла стилет…
— Не тронь! — раздался звонкий девичий голосок, наполненный гневом.
Красивое холодное лицо англичанки исказила гримаса ярости. Моран отступила в
тень и зашипела как змея. Выставила перед собой стилет, что-то гортанно
прорычала.
— Он мой! Убирайся!
Послышались звуки легких шагов. Я скосил глаз и увидел спасительницу. Та самая
девочка, что видел на холме, а потом мельком в троллейбусе.
глаза горели яростным колдовским огнем. Длинные темные волосы развевались на
ветру. Лицо серьезное, полные губы сжаты в упрямую линию.
— Не вмешивайся! — грозно прорычала Моран.
В тени блеснули желтые щели глаз, тьма пришла в движение. Черные корявые лапы
потянулись в свет фонаря. Две, пять, десяток… Будто сотканные из дыма,
бесплотные, но между тем блестящие и липкие как смола.
— Надеешься победить силой Ночи? — фыркнула незнакомка и сделала плавный жест
рукой. — Сейчас мое время!
Лапы остановились, будто в раздумьях. Смазались и растворились в воздухе.
Послышался разочарованный вой. Не человеческий, а звериный, наполненный жаждой
теплой крови. Тень отступила, свет фонаря выхватил фигуру англичанки. Длинные
светлые волосы, бледная кожа… И горящие желтым пламенем глаза.
— Ты пожалеешь о содеянном! — сказала Грейс, едва сдерживая рык. В раскрытых
ладонях появилось слабое золотистое сияние, стало ярче, превратилось в
прозрачные шарики света.
— Давай позже! — засмеялась девушка. — Мне некогда…
Маленькая ручка схватила меня за шиворот, рванула со страшной силой. В глазах
смазалось, завертелось и закружилось. В тело ударила твердая стена холодного
воздуха, уши заложило свистом ураганного ветра. Совсем близко сверкнуло и
зашипело, опалило кожу чудовищным жаром. Но прошло мимо, взорвалось где-то
внизу.
Я почувствовал, что лечу. Внизу мелькали огни Славгорода, вверху — холодные
ясные звезды. Одежду рвало потоками воздуха, ноги болтались в пугающей пустоте.
По телу пробежались мурашки, пощекотали, вернули власть над движениями. Я
заорал, задергался. Но ветер заткнул рот плотным кляпом. Крик перешел в хрип и
бульканье, легкие обожгло. В глазах опять закружилось, в животе противно
мяукнуло. На меня стремительно падали темные кроны деревьев и серый асфальт
тротуара…
Перед самой землей падение резко замедлилось. Желудок, что казалось размазался
по стенкам живота теперь подкатил к самому горлу. В ноги ударилась твердая
неприветливая поверхность, каждая косточка в теле заныла. Я кувыркнулся через
голову, ободрал локоть о бордюр. Постанывая и поскуливая, поднялся с тротуара.
Место до боли знакомое — глухой двор за моим домом. И десять шагов до подъезда.
— Будь осторожнее! — послышался голос. — Волшебница тебя в покое не оставит.