Тотем Козерога

Джевага Сергей

площади и парки, автомобили, люди, животные… Линии и штрихи бледные, словно

выведенные на угольном порошке тонкой палочкой. Блеклая тень, лишенная материи и

даже энергии. Память, сон и отражение того, что жило в реальности. Но Род

сказал, что можно воскресить, напитать жизнью. Смогу ли я? В моих ли силах

сотворить такое?..

Я взмахнул хвостом и оттолкнул лапами холодный воздух, медленно поплыл вдоль

колонны. Прислушался к ощущениям, проник в

собственную память. Дело довольно

трудное, если учесть, что их две. Одна принадлежит слабому человеку, вторая –

практически вечному Козерогу, хозяину Снов и одному из Хранителей Земли.

Воспоминания наползают одно на другое, смешиваются в дьявольский коктейль.

Однако на этот раз получилось неожиданно легко. Знания хлынули в мозг бурным

потоком, и я понял, каким способом могу сотворить задуманное. Род прав,

единственный выход — прикоснуться к тени и отдать свою Силу…

…Ветер засвистел, рассекаемый рогами и хвостом. Тяжелое могучее тело проломило

неподатливый воздух, разбило на части. Меня окутала серая пелена тумана. Сама

ткань Дороги Сна пришла в движение и подчиняемая моей воле превратилась в

огромное копье, на острие которого летел я. Аспидно-черная колонна приблизилась,

заполнила собой мир. Я увидел плотную смолянистую поверхность столба, вялую

дрожь потоков и завихрений. Мерзкая грязь, болото, толстый пищевод, что питал

океан Хаоса…

Клочья мрака мазнули по загривку, вызвали жгучую боль. Я взревел, но только

ускорил полет. Наклонил голову и нацелил рога в стену черноты. Раздался грохот,

бешеный рев. Я успел увидеть: там, где тьма соприкоснулась с серым туманом,

родилось прозрачное пламя. Языки и клубы магического огня загудели, вгрызлись в

колонну. Тьма полыхнула, словно нефть… А затем страшный удар сотряс от рогов до

кончика хвоста. Чудовищная боль схватила в колючие объятия.

Первыми выгорели глаза. Клочья тьмы и пламени ворвались под череп. Но я не ослеп

— мне не нужны глаза, чтобы зреть… В открытую пасть залетел огонь. Выбил зубы и

колючим клубком покатился по внутренностям. Ревущее пламя теперь снаружи и

внутри… Костяные чешуйки плавились, горела кожа и мышцы, рога раскалились

добела.

Твердая тьма боролась изо всех сил. Но я разбивал волны ожившего мрака, упорно

летел дальше. Туда, где виднелся город. Я перестал ощущать боль. Исчезли звуки и

запахи. Пропали мысли. Осталось лишь желание, стремление и воля…

Когти превратились в пепел, от рук остались обугленные культи. Плоть обгорела,

обнажились ребра и кости. Хвост отвалился и распался на части. Пылающие обломки

летели

позади и немного в стороне. Один из рогов не выдержал, с грохотом

взорвался. Второй просто отпал, выломав добрую половину черепа. Я обратился в

метеор, которые так часто прорезают ночное небо Земли. Но маленькая часть меня

еще жила и чувствовала. Я знал, что победил. Знал, что колонна тьмы взорвалась,

и крысиный лаз теперь заблокирован. И знал, что распадаюсь на микроскопические

частицы, становлюсь чистой силой наподобие Рода. Но это знание было снаружи, вне

меня. И не вызывало эмоций… Душу и сгусток энергии, что осталось от могучего

тела вело последнее стремление.

Крыши домов, деревья и дороги приблизились. Блеклые бесшумные тени постепенно

обрели объем. Я видел город, тянулся к нему всем своим существом. Но уже на

подлете случилось неожиданное. Ядро энергии, что осталось от меня, взорвалось.

Мысли разметало, искорежило. Чистая белая вспышка поглотила мир, и я перестал

существовать…

Удар получился весьма ощутимым. Из глаз брызнули искры, дыхание со стоном

вылетело из груди. Я задушено вякнул и взвыл от боли — прикусил язык. Пошарил

руками: горячий шершавый асфальт, мелкие соринки и пыль. Уши уловили множество

разнообразных звуков: голоса людей и крики детей, рев автомобилей, шелест листвы

и сытое урчание голубей. В воздухе витали запахи весенних цветов, пыли и

бензина. Легкий ветерок взъерошил волосы, ласково пощекотал кожу.

Я застонал, медленно сел на колени. Распахнул глаза и увидел: залитая ярким

солнечным светом площадь Славгорода, зелень листвы, цветы на клумбах. Невдалеке

гранитная плита памятника, чуть дальше здание горисполкома. В синеве неба

медленно и величаво плыли маленькие белые облака, летали стайки птиц. Город жил.

Люди спешили на работу, улыбались, иногда хмурились. Невдалеке пробежала ватага

взъерошенных мальчишек со скейтбордами в руках. За спинами школьные ранцы, лица

счастливые — убежали с уроков, чтобы покататься. На меня глянули настороженно,

обогнули по широкой дуге — родители приучили опасаться грязных оборванцев.

Проехал грузовик, обдал дымом и гарью. Загрохотал старый, насквозь проржавевший

троллейбус…

— Сашка! — послышался знакомый голос.

Повернувшись, я увидел сидящего на асфальте Вадима. Кожаный костюм в дырах и

подпалинах. Кольчужная рубашка разорвана на груди, в нескольких местах колечки

вообще сплавились. Лицо бледное и грязное, в царапинах и кровоподтеках. Глаза