Тот самый
Шрифт:
– Учитесь защищаться, – коротко ответила мама. – Если кто-то оскорбил вас, не молчите! Никто не имеет права оскорблять вас, вы поняли?
– Проще дать сдачи, например… кулаком в глаз, – Алиса положила голову мне на плечо. – Можно?
– Иногда даже нужно. – Мама закончила разговор и ушла на кухню.
Этот вечер из детства повторился снова. Мама привела на ужин мужчину и попросила нас быть терпеливыми. Она утверждала, что этот человек может стать нам отцом. Ночью мы с Алисой забрались под кровать и долго разговаривали, представляя, какими могут быть наши отцы. Вновь я чувствовал пыль у себя в носу, и запах гнилого яблока из воспоминаний просачивался
Тогда мы не знали, что новый отец не задержится надолго в нашей жизни, но оставит глубокую рану.
Сначала он приходил к нам по вечерам и уходил, когда чёрное небо опускалось на Черепаховую гору. Иногда он отвозил нас с Алисой в школу. Он всё чаще и чаще появлялся в нашей жизни, отодвигая личные границы. Я долго противился, убегал и воздвигал стены, которые он терпеливо разбирал по кирпичику. Я прогонял его и злился на Алису, потому что она так быстро поддалась его чарам.
– Он нам не отец, – в который раз уверял я маму.
– Нет, но может им стать. Если ты позволишь. Он хороший.
Мама обнимала мои плечи, а цветочный аромат духов укрывал меня плотным покрывалом.
– Дай ему шанс, – просила она со слезами. Мы сидели в тёмной комнате на краю кровати и беззвучно плакали. Слёзы текли по щекам, но я быстро смахивал их и отворачивался, разглядывая круглую луну сквозь узорчатый тюль. Мама повторяла за мной. Мы делали вид, будто верим друг другу. – Первый раз в жизни у нас может всё наладиться.
«Мама, – хотел сказать я, но вместо этого только закусил щёку. – Никакой мужчина не сможет сделать нас счастливыми». – Я знал, что дело было не в отсутствии отца в нашей жизни, а в отсутствии чего-то более важного, и эту пустоту не сможет заполнить ни один мужчина. Никто, кроме нас самих.
Я лежал головой у мамы на коленях, а она тихонько напевала колыбельную из детства про злого волка и гладила мои волосы. Казалось, в ту ночь ничто не могло разорвать нашу связь: я ощущал одну кровь, циркулирующую в венах. Она пульсировала в висках и делала нас похожими. В этом мире мы оба чувствовали себя лишними, нескладными, чужими. Если Бог действительно существовал, то он, когда создавал нас, отвлёкся на более важные божественные дела, и получились мы – грифельные намётки людей. Блёклые наброски.
В ту ночь я поверил маме. И впустил его не только в наш дом, но и в свою душу.
Мы вместе играли в мяч, рисовали, готовили обед и читали книги. Он провёл меня на чердак, заставленный книгами, и открыл магию слов. Я боялся ступить на деревянные скрипучие ступеньки, ведущие на чердак, и крепко держался за его ладонь. Сильные мозолистые пальцы сжимали мою ладошку ровно настолько, чтобы не сделать больно. Наши разговоры с Алисой постоянно сводились к мужчине, который должен был стать нам отцом. Я не хочу называть его имени или вспоминать его внешность – теперь он призрак. Призрак, всё ещё блуждающий в моих мыслях. Может быть, он был высок и красив, а, быть может, от природы ему достался низкий рост и смешной расплющенный нос. Сейчас внешность не играла никакой роли, потому что он стал пустым местом. А пустота не имеет глаз или носа. Отчётливо я помнил только одно: от него всегда пахло сырой землёй и травой.
«Он, он, он», – мы с Алисой перебивали друг друга, пытаясь доказать, кто ему на самом деле важнее.
– Он научил меня рисовать! – кричала Алиса, прыгая на матрасе и поднимая пыль. Под её ногами скрипели пружины.
– Он научил меня кататься на скейтборде, – спокойно отвечал я.
– Он
– Он показал мне чердак с книгами.
Унылый сад, подпитанный любовью и правильным уходом, ожил.
Пока наши дни начинались и заканчивались спорами, чей отец он был больше, у мамы вырос живот. Он рос, рос и рос, и вскоре у нас появился младший брат. Мы так и не узнали его имени. Толком не познакомились с ним. Кто-то провёл его в эту жизнь, наполнил лёгкие воздухом и выдернул из темноты, чтобы вновь погрузить в чёрную бездну.
Через несколько дней после того, как мама вернулась из больницы с сияющими глазами и маленьким свёртком на руках, наш маленький брат навсегда уснул. Мама уложила его спать, а через час обнаружила безжизненное холодное тело, завёрнутое в пелёнку. «Синдром внезапной смерти», – объяснила она нам после долгого разговора с врачом. Сияющие глаза стали блёклыми как мутные бутылочные осколки.
«Чтобы что-то получить, нужно сначала отдать», – любила повторять мама, только этот закон не работал на нашей семье. Мы отдавали, отдавали и отдавали…
Я прочёл в энциклопедии, что младенцы далеко на сразу начинают видеть так, как мы. Первые недели жизни мир для них состоит из цветных размытых пятен. В тот день я заперся у себя в комнате и не выходил до ночи: мне не давала покоя мысль, что наш маленький брат ушёл, так ни разу и не увидев лица тех, кто любил его задолго до появления на свет. Он родился в одиночестве и исчез в одиночестве. Это казалось мне несправедливым.
Мама настояла на том, чтобы его похоронили в безымянной могиле на городском кладбище. Маленькая могильная плита терялась среди других гранитных камней. У надгробной плиты лежало несколько тюльпанов и белые пинетки, связанные мамой во время беременности.
После похорон никто больше не говорил о том, что случилось. Мы зажили так, как раньше, пряча чувства под замком, и доставали их только тогда, когда думали, что никто нас не видел. День ото дня мама плакала, пока её душа, став бесцветной, окончательно не высохла. Я скользил невидимой тенью по коридорам, боясь наткнуться на чужие обнажённые чувства. Незаметно для всех наш дом превратился в алтарь скорби.
Тайком я приходил на могилу, садился на скамейку и воображал, как мог бы научить младшего брата читать. Я показал бы ему всё, что знаю. Алиса и мама тоже иногда приходили на могилу в тайне друг от друга. Алиса оставляла цветные камушки на гранитной ракушке, а мама приносила новые пинетки.
Однажды Он, Мужчина, Человек, который должен был стать нам отцом, пожелал нам хороших выходных и больше никогда не появился в доме на Черепаховой горе.
Мы снова остались одни. И в нашем доме появился маленький призрак.
Глава III. Терра инкогнита, или тёмные пятна в душе
День, разукрасивший кожу изумрудным цветом, не заканчивался. Я свернул на тропинку, петлявшую между кустов к кромке озера, и Алиса, не возражая, шагнула за мной. Я шёл впереди, чувствуя себя первооткрывателем в непроходимых джунглях, и раздвигал руками колючие ветки. Крапива кусала щиколотки. В спину мне сыпались упрёки из-за того, что я не позволил Киру пойти с нами. На озере мы постарались смыть с себя зелёнку: все попытки оказались неудачными. Зелень потускнела, но не настолько, чтобы стать незаметной. Я скрёб кожу ногтями, пытаясь стереть зелёные следы – следы маленького веселья. Алиса была права: нужно уметь отвечать за свои поступки. Или, по крайней мере, умело скрывать их последствия.