Тот, кто стоит за спиной
Шрифт:
— А тут ходят электрички? — вдруг засомневался Половцев.
— Ходят, ходят… От нас до станции двадцать минут хода. Не волнуйтесь, я вас отвезу на станцию. Как ваше лицо, не болит? — спросил майор, дотрагиваясь до распухшего лица литератора.
— Я его не чувствую, мне теперь хорошо. Только давайте скорее чай. Я хочу холодный. Я только холодный пью, так всегда быстрее, — пытался обмануть майора литератор.
— Конечно, холодный, сейчас, — сказал он и вышел в еще одно соседнее помещение, которое, вероятно, было кухней. Через минуту он вернулся
Половцев сделал несколько глотков чая, не почувствовав при этом никакого вкуса. В комнату вновь возвратился майор. В руках у него был медицинский чемоданчик.
— Теперь буду лечить тебя, Валя, — сказал Беркович с улыбкой и вытащил шприц.
И вдруг Половцев, все это время не сводивший с майора глаз, вспомнил ампулу: ту самую, которую он нашел у себя на даче. И еще он вспомнил название того лекарства, которое колол себе майор. Вспомнил, и в его голове молнией вспыхнуло: «Лекарство не настоящее!» Он медленно перевел взгляд на свои таблетки.
— Пейте, пейте. Вам это необходимо, — сказал майор заботливо, как сестра милосердия.
— Я не хочу это! — твердо сказал литератор.
— Придется выпить! — еще тверже сказал улыбающийся майор и сделал шаг к литератору.
Половцев попятился от майора, не понимая, почему этот спокойный человек с ласковыми глазами настаивает. Когда майор вплотную подошел к литератору и нетерпеливо взял его за руку, тот поспешно и как-то воровато положил таблетки себе в рот. Сделав большой глоток чая, литератор мучительно закашлял, бросив на пол кружку и прижав руки к груди.
— Вот и молодец! — сказал майор, пристально глядя на заходящегося от кашля литератора. — Отведи его в соседнюю комнату и уложи там, — обратился он к Кирюхе. — Будешь там при нем, пока не позову. Только не рыпайся — на окнах все равно решетки. Попробуешь сбежать — тогда мы с тобой ни о чем не договаривались, понял? — сказал майор Кирюхе.
Кирюха с готовностью подхватил под руки Половцева и вывел его из комнаты. У литератора заплетались ноги, и кашлял он все слабее, словно с кашлем из него выходили последние силы.
— Он проглотил? — спросил лейтенант майора, когда Кирюха вывел Половцева.
— Да, — сказал майор, -*г я проконтролировал.
— Через сколько… подействует?
— Уже… Перейдем к делам текущим, — майор расстегнул на лейтенанте рубашку и теперь промывал его грудь перекисью. — Пуля там?
— Да нет, похоже, навылет… Уже не так болит. Ноет, правда, — лейтенант застонал, поскольку майор пытался оторвать от раны прилипшую рубашку. — Мне бы марафету кубика два!
— А не много? Смотри, привыкнешь!
— Уже привык… Колите! — усмехнулся лейтенант.
— Тебе в больницу надо, к хирургу… но нельзя, — досадливо покачал головой майор.
— Но почему нельзя-то? Я так до конца и не понимаю почему?
— Почему?
— «Папа» сгорел…
— Ну и как он тебе понравился? То-то и оно! Я тоже не хочу вот так — поджаренным куском мяса валяться. А ведь «папа» говорил, что уж он-то им не по зубам!
— Так значит, это все же люди генерала, то есть наши, из Управления? — лейтенант беспомощно смотрел на майора.
— Какая разница, кто это? Важно другое: нас хотят перебить, как куропаток, чтобы потом на нас все и списать. Вот и Пахомов работал на этих людей, Валя. Ему терять нечего: у него теперь «лазер» в кармане, а это большие деньги там, на Западе. Думаю, Елена Максимовна уже на том свете. Зачем ему ее оставлять? Кстати, и тебя с литератором тоже нет, по крайней мере он на это рассчитывает. Богдан убит на болоте в Васкелове. Думаю, это Сережа сработал… Ну а мальчик… так его нет. Такой, как Пахомов, не станет церемониться. Кроме того, держать его при себе слишком опасно. Вот видишь, остался один я, я, который знаю о Пахомове все. И значит, надо или убить меня, или со мной договориться. Ну или сбежать… Договориться со мной невозможно. Сбежать… слишком большой риск. Значит, нужно убить меня, тогда все останется в тайне.
— Почему все останется в тайне? — тихо спросил лейтенант, глядя на майора, который все держал в руке шприц и ампулу.
— Потому что Серега сегодня выходной, и никто уже не сможет указать на него пальцем, никто из тех, кто был с ним сегодня. Теперь ты понимаешь, почему я не еду в город. Пахом и его бойцы обязательно достанут меня.
— Ну а завтра, что изменится завтра?
— До завтра у него не выдержат нервы, и он сбежит. Но ведь еще остаются те, кто охотится за нами и о ком мы ничего не знаем, только предполагаем.
— Так что же нам делать? — лейтенант был подавлен.
— А ничего, ждать. Все и без нас прояснится, — майор улыбнулся. — Я — на больничном. Ведь никто не знает, что я был с вами. Я к вам с дачи приехал. А ты… ну об этом позже.
— А литератор?! Ведь он… — глаза лейтенанта испуганно смотрели на майора.
— Валя, он уснул… Его уже нет. Пойми, чудак, если б мы его оставили, то нам бы уже не выкрутиться, никогда не выкрутиться. И в первую очередь пришлось бы плохо тебе, Валя. Ведь ты с Пахомом гнался за ним, ты бил его. Нет, писатель должен был заснуть хотя бы ради тебя. Лейтенант подавленно молчал.
— Не беспокойся, — зашептал майор, — тот парень, которого ты привез, поможет нам. А литератора мы потом на него спишем.
— Но если Елена Максимовна еще… жива? — лейтенант беспомощно посмотрел на майора. — Ведь она сама послала меня в Васкелово, чтобы я в удобный момент увез ее сына. Ведь это она все с «похищением» выдумала. Выдумала, чтобы подставить «папу»!
— Не беспокойся, — майор с интересом посмотрел на лейтенанта и усмехнулся, — таких свидетелей в живых не оставляют!
Потом он отколол носик ампулы и набрал шприц. Постучав в дверь, в комнату вошел Кирюха и сел на стул рядом со столом.