Тот, кто рядом - 3

К утру заканчиваю лишь обрисовывать контуры. Проще было бы нарисовать карандашом или углем, без цвета, но зачем?

Рому с Андреем в комнату пускать не стоит. Рома может легко все перевернуть, а Андрей...

Пусть готовая картина будет для него сюрпризом.

После восхода собираюсь вернуться к работе, но в дверь стучат.

Андрей пытается общаться с миссис Ричардс, но у него не получается.

Приходится

идти на помощь.

– О, Джон!
– радуется домоправительница моему появлению.
– Я принесла для вас оладий.

На тарелке - огромная гора оладий. В другой руке у миссис Ричардс - плошка с медом.

– Ваш дед любил мед, - говорит старушка, протягивая мне еду.
– Позавтракайте, негоже сидеть голодными.

– Спасибо, миссис Ричардс, - благодарю.

Отдаю еду Андрею.

Не припомню, чтобы я вообще ел при миссис Ричардс, ранее миссис Доусон. В том числе и мед.

Окна приходится открыть. Мне запах красок и растворителей без разницы, но его потянет в комнаты, а там двое людей, которые иногда дышат.

Смешиваю выбранные цвета на палитре.

Обедом, похоже, моих людей накормит снова миссис Ричардс.

Возможно, даже ужином.

***

Работа над картиной занимает оставшееся время до понедельника. Иногда заходит Апрель, критически оглядывает мою мазню и, фыркнув, уходит.

И лишь перед восходом в понедельник я наконец делаю завершающие штрихи.

– Можешь показывать своей куколке, - отзывается откуда-то из-под потолка Апрель.

– Угу, - промываю кисти.
– Только пусть еще подсохнет.

– Вот подсохнет, на стенку повесишь. А показать и сейчас можно.

Протираю руки льняным маслом.

В кухне - запах гречневой каши.

Даже не пригорела.

Рома послушно возит ложкой по тарелке. Рядом заправляет свою порцию молоком Андрей.

– Отвлекись, - говорю слуге.
– Пойдем, покажу твой портрет.

– А, да, - отставляет в сторону пакет.
– Пойдемте.

Картина на мольберте вводит слугу в легкий ступор.

На ней - Андрей и Маша. Только Машу я изобразил старше, лет пятнадцати. Портретный Андрей стоит, обняв ее за плечи.

Думаю, я смог передать то выражение, какое было у него на лице во второй день нашего знакомства. Тогда, в детской больнице, когда он убедился в ее полном выздоровлении.

– Она вырастет такой, да?
– тянется рукой к портрету, но я его останавливаю.

– Не трогай, краска еще не высохла... Да, такой.

– А я таким же останусь?

– Ну, лет через десять не сильно изменишься, это точно, - соглашаюсь.
– Ты теперь стареешь раза в три медленнее, чем другие. В шестьдесят будешь выглядеть лет на сорок. В сто - лет на шестьдесят максимум.

– Лет через двадцать

мы будем выглядеть, получается, ровесниками? Ну, внешне.

– Возможно.

– Спасибо...
– тихо говорит.
– Мне еще никогда не дарили картины, особенно собственный портрет.

– Всегда пожалуйста, - отвечаю.

***

Собеседование проходит удачно. Олеся и Николай Макаровы будут следующий год опекать Рому. Мои требования они воспринимают адекватно, Рома вызывает у них симпатию. Мое упоминание, что мальчик пережил смерть матери и отказ отца прибавляет еще и сочувствие.

Но посмотрим, как все пройдет. Предусмотреть все нельзя.

Приедут в Москву через две недели. За это время мне нужно подготовить квартиру, оформить документы.

И заняться птенцом, наконец.

Билеты в Москву Роме с Андреем заказываю на среду.

А еще мне надо придумать, что делать с домом в Хабаровске. Учитывая поддельную мать Саши Морозова.

***

– Жаль, не получилось встретиться с Машей, - говорит Андрей перед входом в аэровокзал.

– Ну, она приедет на каникулы, еще недолго, - пожимаю плечами.
– К тому же не стоит сбивать ей учебный процесс.

– Это да...

Прощаюсь у входа.

Я прибуду в Москву несколько позже. У меня Апрель.

***

Из Щелкова съезжаем опять в Москву. Выбираю квартиру на последнем этаже двадцатидвухэтажного здания. Она даже обходится дешевле - крайние этажи всегда несколько ниже по цене.

Дом относительно новый - ему нет и пяти лет.

Квартира большая - четыре комнаты, коридор оканчивается большой кладовкой. Риэлтор подсказывает сделать в ней гардеробную. Уверяю, что так и поступлю.

Оформляю покупку с документами на имя Дмитрия Павловича Орешкина.

Слишком уж приметен Марк Витальевич стал последнее время.

Чем хороша Москва - людей много, и никто никого толком не знает. И знать не желает. В подъезде постоянно кого-нибудь встречаю, когда привожу мебель и вещи из магазинов, но со мной никто не здоровается. Как и с Андреем и детьми. И это хорошо.

Собираю шкаф в одной из спален. Предлагали еще к доставке сборку дополнительно, но рабочие доверия не вызвали - не факт, что они мне саморезы молотком забивать не будут.

– Звонили из школ, где учатся Аня, Витя и Рома, - говорит Андрей, подавая отвертку.
– Спрашивали, почему они не приходят на занятия. Сказал, что мы по делам в Москве, они приедут чуть позже.

– Хорошо, - киваю, вкручивая саморез, - только они не придут. Когда вернемся в Хабаровск, пойдешь и заберешь их документы, объясняя, что переводишь их в другую школу. Спросят куда - скажешь, что поближе к дому. В восьмую гимназию, например. Или в седьмую, они там рядышком стоят.

– А... а проверять не придут?