Топало
Шрифт:
— Ни-никого, — неуверенно произнесла мама-Капелькина и подумала: что же случилось? Неужели Топало вышел из каюты и что-то натворил?
— А кого нам везти? — спросила Зойка и сделала круглые глаза, как бы очень удивилась.
— Вот я и спрашиваю — кого?
Капитан стоял, сложив руки за спину, и молчал.
— Никого мы не везем! — шмыгнула Зойка острым носиком. — Идите, посмотрите.
— Здесь старшие разговаривают! — строго сказал лейтенант Горгулько. — А посмотреть мы посмотрим. Пойдемте в вашу каюту!
Мама
Павел Михайлович Федулин взад и вперед прохаживался по коридору.
— Все в порядке, — отрапортовал он милиционеру. — Из каюты никто не выходил.
Мама достала ключ, но от волнения никак не могла вставить его в замочную скважину.
— Пожалуйста, посмотрите, никого у нас нет, — нарочно громко, чтоб услышал Топало, сказала Зойка.
— Не волнуйтесь, — сказал Капелькиной милиционер и взял у нее ключ.
Он открыл дверь, и Зойка тут же прошмыгнула первая.
— Вот видите, никого нет!
Все зашли в каюту.
— А ты выйди, — сказала мама Зойке, потому что в каюте было очень тесно. К тому же прибежал Коля Сопин, чтоб посмотреть на «зайца».
Но «зайца» не было. Лейтенант Горгулько был в недоумении. Он заглянул в шкап, под стол, под кровать, осмотрел иллюминатор, который был надежно закрыт.
— Клянусь, никто не выходил! — прошептал не менее пораженный Федулин.
— Я сам слышал голос, — произнес милиционер озадаченно.
— Он и песню пел «Люли-люли стояла»! — добавил Федулин.
— Вот и «люли-люли»! — усмехнулся капитан. — Может быть, у вас был включен репродуктор? — спросил он хозяйку.
— Да, включен! — обрадовалась она догадливости капитана.
Репродуктор был действительно включен. Милиционер подергал шнур.
— Почему же он не работает?
— Право, не знаю, все время работал. — Она не могла признаться, что репродуктор неисправен.
— Я что — дурак: не разбираюсь, репродуктор работал или что-то другое говорило? — подал голос Коля Сопин.
— А что другое? — повернулся к нему капитан.
— А черт его знает! — Коля почесал затылок.
— Если не знаете, надо поменьше болтать! — вдруг рассердился капитан. — Идите и выполняйте свои обязанности! Много без дела шляетесь, да еще у чужих дверей!
— Слушаюсь! — опешил Коля. — Я бегу!
И действительно побежал.
— А чьи это тапочки? — заинтересовался лейтенант Горгулько. И вытащил из-под подушки тапочки. Топало почему-то их решил туда упрятать, чтоб не выбросили.
Мама-Капелькина растерялась, не знала, что и ответить.
— Мы их в каюте нашли, — высунулась из коридора Зойка. — Кто-то их оставил. Кому они нужны, дырявые?
— Почему под подушкой лежат? — подозрительно спросил лейтенант. — Почему прячете?
— Не прячем, — сказала мама. — Это Зоя играла, вот и засунула под подушку, я даже не заметила.
— Странные игры у вашей Зои, — проворчал Горгулько.
— Сегодня
Федулин смотрел на тапочки и готов был поклясться, что именно они самостоятельно двигались по коридору. Но об этом он не мог сказать. Не поверят. Да и сам себе он поверить не мог, иначе посчитал бы себя явно нездоровым.
Лейтенант бросил тапочки, обтер пыль — рука об руку. Тапочки еще не доказательство, если никого в каюте не обнаружили. Странно все…
— Осмотр закончен? — спросил капитан.
— Так точно. Прошу прощения за беспокойство. — Лейтенант Горгулько отдал честь, но вид у него при этом был растерянный. — Рад, что сигнал не подтвердился. Желаю вам приятного путешествия!
Лейтенант пошел. Ему очень хотелось оглянуться, как будто за его спиной что-то в этот миг могло произойти, но он стерпел, не оглянулся. Горгулько чувствовал: что-то он упустил, до чего-то не додумался. Но до чего?
Федулин поплелся в свою каюту совершенно разбитый.
В голове у него не осталось ни одной мысли.
Капитан Петров чувствовал себя перед Капелькиными виноватым.
— Я очень огорчен этим недоразумением, — сказал он и осекся: ему послышалось, что верхняя полка заскрипела, как будто на ней кто-то заворочался. Петров поднял голову, но, разумеется, никого не увидел. Зойка, видимо, перехватила его настороженный взгляд и тут же залезла на полку и улеглась. Капитан почувствовал себя совсем неловко.
— Вы простите нас, столько хлопот вам доставили, — сказала мама-Капелькина.
— Это вы нас простите! — улыбнулся капитан. А улыбка его, как известно, вызывала доверие. Мама тоже улыбнулась.
Сон Федулина
Федулину редко снились сны. А если и снились, то очень примитивные: то ему зарплату недодали, то он сто рублей потерял, то собака укусила.
А тут вдруг стали сниться Павлу Михайловичу какие-то другие сны. Утром он не мог вспомнить — какие, засыпал, но знал, что другие: смутные, неясные картины еще держались в голове и беспокоили его. Он стал думать об этих снах, что-то выискивать позабытое.
И приснился Павлу Михайловичу сон уже совсем четкий, который он не заспал. Как будто бежит ему навстречу мальчик. Падает, встает и снова бежит. А он зовет его: «Па-а-ша! Па-аша!»
А потом понимает: да это же он сам маленький! И коленка поцарапана, и штанишки порваны. Добежал мальчик до взрослого Федулина и не взглянул даже. «Да куда же ты?»
От этого переживания Павел Михайлович проснулся. Отчего то тревожно было на душе. Он встал и прямо в пижаме вышел в коридор. Постоял, слушая привычный гул машины. Захотелось подышать воздухом.