Топ-модель
Шрифт:
Это мне нравится, и я тоже улыбаюсь.
— Ужин в семь, в пять ты записана в салон.
Мы садимся в машину.
— Максим, — выдаю нервно. — Ты ведь понимаешь, что я это все не умею? Общаться в твоем окружении, есть нужными вилками и так далее. Я что-то не так ляпну, боже.
— Перестань, ты прекрасная юная девушка. — Он вновь берет мою руку, целует и тыльную, и внутреннюю стороны. — Как бы ты ни ела, а ешь ты красиво, я видел несколько раз, ты покоришь всех. Веди себя естественно. Какая есть, такая есть. Если смешно, смейся,
Вспыхиваю.
— Я ни с кем не собираюсь флиртовать. Ты совсем с ума сошел.
— Если что-то непонятно, просто спроси меня, Октябрь.
— Что? Октябрь?
— А как там твоя фамилия девичья? — прищуривается. Вид делает, что забыл.
Я невольно улыбаюсь тоже. Искренне.
— Февраль.
Он легонько сжимает мой подбородок, заставляя на себя посмотреть.
— Смелый Февраль. Окей? Ты моя девочка, и ты все выдержишь, я в этом уверен. У тебя сегодня ударный день. Пятилетка за три года, слышала такой советский лозунг?
Киваю.
— Вот и тебе сейчас нужно за один день успеть то, что другая девушка вывозит за год. Родителям и друзьям скажем, что мы познакомились в музее.
Округляю глаза и ахаю. Только-только я немного расслабляюсь, он выбивает из колеи.
— Где? — смеюсь, пораженная. — Ты считаешь, эта версия правдоподобна?!
— Ну да. — Не моргнув глазом Максим продолжает: — М-м-м, в августе. Я там был по работе, мы открывали выставку Алексея Балабанова, которую я спонсирую. Ты пришла посмотреть, потому что фанатка. Кстати, смотрела у него что-нибудь? — уточняет с надеждой.
— «Брат 2» с папой. Но помню смутно.
— Годится. Мы познакомились, разговорились, поужинали вместе. Вспышка, осознание, принятие, через неделю я сделал тебе предложение. На яхте ты была не как официантка, а как гостья.
— А если свидетели скажут, что это ложь?
— Не будем развивать эту тему. Со временем все примут новую версию.
— А твоя невеста?
— Тебе стоит знать, наверное. У нас свадьба должна была быть в сентябре, но не состоялась из-за того, что не совпали расписания. Мы ее перенесли на зиму.
— Это правда?
— Да. Олесе предложили интересную работу в Индии, потом у меня была подготовка к выборам... В общем, всем скажем, что она уехала и мы на этом расстались.
— Как ты складно придумал.
— Сам собой доволен с раннего утра, — мрачно отвечает он, топя нас в сарказме.
Тем временем мы въезжаем в элитный поселок, я даже не знала, что такие есть в черте города. Быстро добрались.
Максим смотрит на часы.
— Времени впритык. Ладно, быстро знакомимся с моими и двигаем дальше.
— С твоими?! В смысле с семьей?
***
Я вновь оглядываю свои джинсы, свитер, ботинки. Теперь нервно. Он тоже бросает взгляд на мою одежду и качает головой. Беззвучно ругается.
— Нормально, —
Мы останавливаемся у высокого забора, периметр которого утыкан камерами. Вдоль кирпичной кладки высажены аккуратно подстриженные растения, зеленый газон робко проглядывает из-под первого снега. Чисто вокруг, аж глаза слепит. И тихо.
Догадываюсь, как нелепо я выгляжу рядом с этим великолепием. Не могу заставить себя не пялиться. Пятилетка была за три года, а мне придется ее отработать за день. Вновь смотрю на свои джинсы — они чистые, но очень скромные. Я ведь не дура, понимаю, что это за люди и как они меня оценят. Помню, что первое впечатление нельзя произвести дважды.
Максим открывает калитку, и мы заходим во двор. Идем по вымощенной плиткой дорожке. Навстречу кидаются два черных лабрадора, которые скулят от радости, бьют хвостами, облизывают Максиму руки. Уделяют внимание и мне. Быстро присаживаюсь, глажу, собаки радуются, умудряются лизнуть меня в щеки, и я смеюсь. Хоть что-то здесь понятное, собак я люблю, они что в столице, что в Упоровке одинаковые.
Дверь тем временем отворяется, в очередной раз за день разбив мое бедное сердце. На крыльцо выходят три женщины. Судя по возрасту, это бабушка и сестры Максима. Что первым бросается в глаза — на них юбки в пол. И все три пялятся на мои сверхоблегающие скинни-джинсы. Их рты открываются.
Я сама впадаю в шок. Кутаюсь в куртку Максима.
— Привет, ба, — улыбается он. Подходит, здоровается. — Папуша, Эля. Отец дома?
— Да, идет. Максим... а это кто? — юлит старшая, выглядывая из-за его плеча.
Максим возвращается ко мне, обнимает за плечи и подводит ближе. Нервная улыбка растягивает губы до ушей, причем уголки жутко дергаются. Кажется, мои брекеты этих милых людей волнуют куда меньше, чем джинсы. Они так смотрят, что я еще раз проверяю: вдруг штаны испарились.
— Мои дорогие, любимые люди, — начинает Максим, — хочу вам представить свою невесту. — Его спокойному голосу можно позавидовать. — Это Анна. Мы с Аней подали заявление в ЗАГС, она ждет моего первенца.
В этот момент на пороге появляется мужчина с тростью. Высокий, худой. Светлые волосы, пронзительные голубые глаза, но прочие черты лица до боли знакомы, я видела их в Максиме. Мужчина сильно хромает, но, добравшись до цели, выпрямляется.
Максим повторяет все то же самое своему отцу.
— Здравствуйте, — говорю я, лыбясь как умалишенная.
— Здравствуйте-здравствуйте, — хрипло отвечает бабушка Максима.
Цыганка. На вид типичная цыганка — невысокая, смуглая, полная, но при этом горделивая. Темные волосы прибраны под цветастый платок, кофта леопардовой раскраски, черная юбка.
У старшей сестры Максима рот расплывается в саркастической, полной счастья улыбке, будто она выиграла суперприз в лотерею, и мне становится жутковато. Младшая пялится молча, слегка растерянно. Отец опирается на свой батожок.