Топ Дог
Шрифт:
Он огляделся и закурил новую сигарету в бесконечной череде предшествовавших. Ему нравилось это место, он его по-настоящему любил. Смотреть здесь, в общем, было не на что, и все же что-то здесь было такое в это время суток. Какая-то особая атмосфера. Словно сгущавшиеся сумерки возвещали о восстановлении власти тьмы. А здесь, на задворках, основанных на традициях преступности и насилия, уходящих своими корнями гораздо дальше Джека-Потрошителя, эта атмосфера чувствовалась еще сильнее. Удлинявшиеся тени казались живыми существами. Эти густые черные тени источали ощущение угрозы и беспредела, которое на— валивалось на человека, вынуждая его бежать прочь, если
Но Билли не был чужаком. Он чувствовал себя здесь как дома. Хоть он и жил теперь в Ромфорде, родился он в двух улицах от того места, где теперь стоял, и в его жилах до сих пор текла кровь, пропитанная священными ценностями и законами старого Ист-энда. До сих пор у него в ушах звучали отцовские слова: почитай семейные узы выше всего и при любых обстоятельствах сохраняй самоуважение. И даже если это требует нарушения закона, что ж, ничего не поделаешь. Таков был их стиль жизни.
Дверь паба распахнулась, и из него вышла пара посетителей. Глядя на то, как они удаляются в полумраке, Билли улыбнулся. Они двигались по направлению к станции метро «Аптон-парк». Они бы— ли чужаками. Он мог определить это за милю. Просто по их походке.
Он дождался, пока они повернули за угол, и снова уставился на вход в паб. К «Святому Георгию» он питал особенно теплые чувства. Хоть он и ютился в темном и грязном закоулке, отец ходил именно сюда, до того как ему окончательно надоели иммигранты и он последовал за всеобщим исходом в Эссекс. А до этого он провел здесь с ним много счастливых воскресений, решая за пивом судьбы мира и отечественного футбола. Это было хорошее место, полное приятных воспоминаний.
Наконец желание выпить привело его в действие, и он, перейдя дорогу, вошел в паб. Это было как возвращение в прошлое. Тот же интерьер 60-х, те же светло-коричневые стены. Но главное — запах: ему ударил в нос аромат пива, старой древесины, пыли и острая вонь застарелого табачного дыма.
— Билли Эванс! Черт бы меня побрал! Как поживаешь? Как отец? — Билли улыбнулся и двинулся к стойке, из-за которой ему протягивал руку мужик среднего возраста.
— Все в порядке, Стив. Как всегда жалуется, но что поделаешь со старым распиздяем?
Несмотря на то что рядом стояло еще по крайней мере четверо, бармен схватил высокий стакан и начал наливать пиво Билли.
— Твой старик — истинное сокровище. Настоящий джентльмен. А ты здесь какими судьбами? Сто лет тебя не видел.
— Так, зашел — надо кое с кем встретиться. Ты же знаешь, — откликнулся Билли, залезая в карман. Стив поднял руку. Он знал.
— За счет заведения, Билли. Слышал кое-что о римской заварушке пару месяцев тому назад. Круто было?
Билли оглянулся и ответил улыбкой. Он давно был знаком со Стивом и знал, что если тот слышал кое-что, значит, он был в курсе всего.
— Да это был сплошной кошмар, — саркастически заметил он. — Зато теперь у меня передышка.
— Это всегда хорошо. Особенно в твоем деле.
Билли кивнул, хотя в действительности все только-только успокоилось. Прошло уже почти полгода с тех пор, как он под прикрытием выездного матча «экспортировал» в Италию тридцать краденых тачек. И хотя он почти наверняка знал, что ему удалось выйти сухим из воды, с тех пор он не рисковал. Все дела велись исключительно на законных основаниях на случай, если копы решат нанести ему еще один визит.
К тому же его тревожил судебный процесс в Италии против подразделения службы безопасности Национальной футбольной лиги, в котором в роли обвиняемого выступал полицейский,
Он знал, что копы следят за ним и делают все возможное, чтобы его прищучить. Поэтому он старался держаться подальше от любых заварушек не только для того, чтобы не нанести ущерба своей репутации свидетеля обвинения, но и для того, чтобы самому не оказаться на скамье подсудимых и не получить срок.
Однако процесс в Италии закончился полтора месяца назад, копа посадили за решетку, служба безопасности Национальной лиги была дискредитирована, и теперь Билли знал, что ему удалось вы— вернуться. Пора было браться за работу. Не только за машины, но и за футбол. Он полагал, что приближающиеся европейские чемпионаты — отличное время для повышения авторитета Бригады смертников кокни. Первой возможностью сделать это была встреча с «Челси», и он не собирался упускать ее. Если ему удастся обломать их главарей, слух об этом распространится как лесной пожар и обеспечит Гемпширу заслуженное уважение.
— Послушай, Стив, а можно мне будет воспользоваться вторым этажом через пару часиков? Я жду приятелей и хотел бы поговорить с ними в приватной обстановке. Кстати, а какая-нибудь жрачка у тебя есть? Я умираю от голода.
— Без проблем, старик. Садись, а я скажу Сэл, чтобы она принесла тебе меню. Только кивни, когда надо.
Билли улыбнулся, взял пиво и направился к свободной нише, словно никогда и не пропадал. Ему даже показалось, что вот-вот в паб ворвется его отец, отпуская шуточки и распевая непристойные песни.
— Билли! — с широкой улыбкой на лице и с распростертыми объятиями к нему спешила кругленькая темноволосая невысокая женщина. — Как дела, дорогой?
Он встал и обнял ее.
— Хорошо, Сэл. Даже отлично. Выглядишь замечательно, как всегда. Как тебе удается до сих пор жить с этим старым дураком?
Она громко рассмеялась и приложила ладонь к его щеке.
— Жду тебя, любимый. Ты же знаешь. — Она заглянула ему в глаза и медленно опустила руку. — Как Сэм и ребята? Когда ты снова приведешь их к нам? И захвати своих родителей. Я не видела их сто лет. Так и живут в Ли? — Вопросы из нее сыпались как из пулемета.
— Скоро, Сэл. Обещаю. Она снова посмотрела на него и подняла брови.
— Ты — лгунишка. Билли Эванс. Держи, — добавила она и положила на стол меню. — И только попробуй уйти не попрощавшись.
Билли проводил ее взглядом до кухни. Сэл была настоящей кокни — добродушная, смешливая и в то же время жесткая. Он уже сбился со счету, сколько раз он видел, как она разбирается с посетителями. Однажды она наехала даже на него самого. Глупая тетка. Бросилась за ним по улице. Ему было лет семнадцать, и уже через две минуты она безнадежно отстала. Но когда он вернулся, то увидел, что она курит, сидя на тротуаре. Она так запыхалась, что просто остановилась и села. Он сел рядом, когда она пообещала ему, что не тронет его, и они просидели так с полчаса, покатываясь со смеху. Тем не менее она все же ему вмазала, когда они встали, и пригрозила, что отрежет яйца, если он еще раз вздумает откидывать номера в ее пабе. Однако она и словом не обмолвилась об этом его отцу, когда они пришли в следующий раз в воскресенье. Только подмигнула ему. Эти воспоминания заставили его улыбнуться, он просмотрел меню, выбрал то, что хотел, встал и направился к бару.