Тоомас Нипернаади

Гайлит Аугуст

Тут на глаза у Кати навернулись слезы.

– Как у тебя язык поворачивается говорить такое!
– всхлипывая, воскликнула она и упала на кровать. Зарыла голову в подушку, плечи ее сотрясались в плаче. Нипернаади погладил ее волосы и сказал:

– Зачем плакать, Кати? Знаешь, я так тебя люблю, что ты могла бы даже выйти за моего дядю, раз он тебе нравится больше. Разве я не говорил тебе, когда мы шли сюда осенними ночами, что на моем хуторе найдешь покой и счастье? И если с моим дядей ты будешь счастливей, я оставлю хутор и уйду навсегда.

– О, великий боже, - с досадой воскликнула

Кати, - ну как тебе объяснить — не нужен мне твой дядя, слышишь, и никогда не был нужен. Зачем ты его тычешь мне, нет у меня на это ни малейшего желания. И вообще ты очень странный, я тебя нисколечко не понимаю. Твой дядя давно уже трахнул бы кулаком по столу, глянул бы исподлобья и рявкнул: «Молчи, Кати!» А ты просишь, торгуешься, интересуешься, что я думаю. А я не умею думать, мне нужно велеть. Нет, Тоомас, если ты и дальше будешь так поступать, я с этим шитьем и к рождеству не управлюсь и к будущему летнем празднику не будет у меня обновки. А ты разозлись и вели: «Кати, чтоб завтра к утру весь наряд был готов, поедем к пастору — и никаких уверток и возражений, я этого сроду не терплю!» И если ты так скажешь, я пойму, ничего тут не поделаешь, живо примусь за шитье, буду шить ночь напролет и завтра к утру непременно буду готова. Если ты громко прикажешь.

– Кати, - рассмеялся Нипернаади, - завтра к утру твой наряд должен быть готов и мы едем к пастору, и чтоб никаких уверток и возражений, я этого сроду не терплю — слыхала?

Кати взглянула на Нипернаади и мрачно сказала:

– Нет, Тоомас, нет, не умеешь ты приказывать — ты будто и не рос на хуторе хозяйским сыном, будто не привык распоряжаться людьми. Ты словно ветер — бывает, беснуешься — буря бурей, а потом на недели прикорнешь под кустом и нет тебя. А женщине буря нудна всегда, она тогда счастлива, когда у нее над головой висит грозовая туча. В меру солнца и в меру дождя, но грозовая туча вечно над головой. И твой дядя это умеет. Он такой тяжеловесный, один ножищи чего стоят, когда он спрыгивает с телеги, я невольно хватаюсь за нее, боюсь, что земля вот-вот задрожит, закачается. Правда, Тоомас, ты бы подыскал ему жену, человеку лучше жилось бы и не ездил бы он так часто за водкой.

– Я ее уже нашел, - вздохнул Нипернаади.

Кати стремительно вскочила с кровати и со жгучим любопытством уставилась на него.

– Кто она, кто?
– живо спросила она.
– Хозяйская дочка с хутора или женщина постарше?

– Об этом еще рано говорить, - ответил Нипернаади таинственно и встал.

Разочарованная Кати уселась обратно на кровать.

– Вот ты какой, - раздосадованно сказала она, - с тобой невозможно разговаривать. У тебя от меня секреты, ты мне не доверяешь. А твой дядя не такой: спросишь — он ответит. Всю душу выложит, ничего не утаит. Нет, Тоомас, не верю я, что ты меня когда-нибудь посватаешь, еще там, во ржи не верила. Все боялась, что ты убежишь, бросишь меня под открытым небом. Да и как мен верить тебе, если ты даже в пустяках не доверяешь мне.

Нипернаади взъерошил девушке волосы и засмеялся.

– Ты как маленький ежик, всегда колючки выставляешь, - сказал он.
– Но из таких выходят хорошие, порядочные жены.

Со двора донеслись возгласы и лай собаки.

–

Тоомас!
– звал хозяин Хансуоя.
– Тоомас, куда ты подевался?

– Слышишь, какой ревнивый старик?
– заметил Нипернаади.

– Иди, раз тебя зовут, - испугалась Кати.
– Найдет тебя здесь, опять будут неприятности.

– Боишься его?

– Боюсь, - дрожа, ответила Кати.
– Он такой большой и сердитый. Помнишь, как он вышел на быка? Иди, иди поскорей, я правда не хочу, чтобы из-за меня были неприятности.

– А я ничуть его не боюсь, - сказал Нипернаади, внезапно зевнув.
– Больше того, я подумываю слегка его укротить. Пока меня не было, он возгордился, куражится не в меру. Стану я терпеть этакого горлопана у себя на хуторе. Завтра же выставлю его из Хансуоя — пусть проваливает со всем своим добром, сыном Яаном, невесткой Лийз и прочими делами. Надоели эти вечные свары, спесь и бахвальство. Хочу, чтоб у меня в доме был покой.

– Тогда я тоже уйду, - сказала Кати и боязливо съежилась.

– Вместе с дядей?
– спросил Нипернаади.

– Нет, домой, к матери, - ответила Кати примирительно.
– Не хочу смотреть, как ты выбрасываешь на улицу невинных людей. А лучше бы ты потерпел, дядя и так обещал поставить себе избушку где-нибудь в сторонке. А выгонишь ты его с хутора, народ будет говорить, что из-за меня. Я так не хочу.

– Ладно, посмотрим!
– уже мягче сказал Нипернаади и вышел.

Хозяин Хансуоя стоял посреди двора и кричал:

– Тоомас, куда ты подевался, Тоомас?! Мне надо с тобой поговорить сегодня же.

Увидев перед собой Нипернаади, он взял его за руку и увел в дом. Сын Яан уже дремал, привалившись головой к столу.

– Отдай мне свою девушку!
– сказал хозяин Хансуоя.
– Ты спас мне жизнь, ты меня вылечил, отдай еще и свою девушку. А взамен проси чего хочешь. Хочешь, дам шесть коров и трех лошадей? Хочешь, двадцать ваков земли дам? Хочешь, отдам тебе свой лес, строевой лес, ни одно дерево еще не срублено, хочешь? Принести документы и план моего хутора- записать что я продал хутор тебе? А может, оставишь Хансуоя мне и возьмешь векселя?

– Ты пьян и говоришь глупости, - сказал Нипернаади, вставая.

– Я не пьян и не говорю глупости!
– осердился хозяин Хансуоя.

– Да как ты сеешь говорить о Кати словно о какой-нибудь скотине на продажу!?
– повысил голос Нипернаади.

– Понятно, Кати не продажный скот, это понятно, - ответил хозяин Хансуоя.
– Но я же должен как-то от тебя избавиться! Кати сама сказала: «Если Тоомас на мне не женится, пойду за тебя». Вот так она сказала.

– Но я ведь женюсь на Кати, - возразил Нипернаади.

– В том-то и беда, что женишься, - воскликнул хозяин Хансуоя.
– А вот не женился бы — то-то была бы радость. Хочешь шесть коров и трех лошадей? Иди в хлев, выбирай какие понравятся и гони к себе на хутор. А я дам тебе записочку, что продал тебе этот скот и с благодарностью принял денежки. Ох и несокрушимое у тебя сердце, черт побери, словно кремень. Ну что тебе стоит помочь мне? Жизнь спас, вылечил, отдай и Кати.

– Слишком много требуешь, - произнес Нипернаади, - жизнь спас, а Кати не отдам.