Тоомас Нипернаади
Шрифт:
Тоомас Нипернаади стоял за дверью хлева и с интересом наблюдал за перебранкой хозяев. Два великана, отец и сын, расставив ноги, стояли друг против друга, как два вековых дуба, огромные, кряжистые, лица будто из обожженной глины, так что Лийз и батрак Моормаа рядом с ними казались малыми детьми. Два великана перекорялись, при этом бутылка водки переходила из рук в руки, доходя порой и до Лийз с батраком, пока не пустела и из отцовского кармана не появлялась новая. Так, в шуме и гаме, в питье и перебранке, шло время, солнце было уже высоко, а лошадь и бык по-прежнему стояли посреди двора — усталая, понуро-безразличная лошадь и свирепый, глядящий
– Моормаа, заячий хвост!
– крикнул хозяин, - велел же я тебе убрать лошадь! Уведи ее с глаз долой!
Батрак подошёл к лошади и принялся быстро распрягать ее.
– Пьяные дикари, - ворчал он, - в тюрьме таким место. И дня больше не хочу тут служить, порядочные люди хлеб убирают, а эти пьют да буянят. Нормальные хозяева с ярмарки домой деньги везут, с поденщиками на осень сговариваются, прислугу нанимают, а этим в поле послать некого. Убери лошадь прочь с его гнусных глаз, будто мне больше и делать нечего. Беги встречай его, барина великого, хвостом виляй, как перед помещиком, часами выслушивай его глупую болтовню да пьяное бахвальство! Нет, завтра же соберу все свои пожитки, и куражьтесь тут хоть до судного дня!
Раздосадованный, он отвел лошадь в конюшню, отвязал быка, подвел к разбитой телеге и ушел.
Бык, ощутив неожиданную свободу, злобно вздернул голову и фыркнул. Сделал пару шагов и как бы залюбовался ссорящейся троицей. Взрыв землю копытом, он пригнул голову, как будто готовился ударить.
– Бык, бык!
– в испуге закричала Лийз и в один прыжок очутилась за оградой.
Сын Яан, покосившись на быка, засобирался и позвал отца:
– Отец, пойдем в дом, пусть эта скотина погуляет по двору.
Но Яак с бутылкой в одной руке и кнутом в другой встал посреди двора, здоровенный, сильный, такой же разъяренный, как бык.
– Моя скотина должна меня слушать!
– сказал он и шагнул навстречу быку.
– Отец, да послушай же, уйди в дом!
– позвал с порога сын Яан.
– Что за идея тягаться с быком, лучше отведем его в хлев, привяжем в стойле за кольцо в носу, тогда и наказывай его, сколько угодно. Уйди, отец!
– Моя скотина должна меня слушать!
– повторил хозяин и сделал еще несколько шагов.
– Так, значит, ты и есть та самая тварь, за которую на ярмарке не дают и сотни крон, которая крушит мою телегу, отправляет в канаву кадушку с маслом и вываливает в грязь мою салаку? Я тебя, висельника, растил, молоком и зерном выкармливал, весь свой запас муки в тебя угрохал, а ты, значит, мне одни неприятности и смертельные обиды?! Мне из-за тебя, поганого, глаза со стыда девать некуда, люди в меня пальцем тыкать будут, будто я шлюха какая-нибудь. Хозяин Хансуоя не боится тебя, паршивой скотины, да я в сто раз выше тебя. Вот возьму тебя за рога и поставлю на колени, а? Или, думаешь, у меня сил не хватит?
Он взмахнул раз-другой кнутом, и бык попятился.
– Отец, отец!
– звал из окна сын.
– Уйди, что же ты бушуешь! Совсем взбесишь скотину, тогда будет не до шуток, он тебя так подденет, что и не очухаешься. Уйди в дом, отец!
В голосе сына уже слышался страх. Лийз, жена Яана, прижалась лицом к ограде и горящими глазами следила за каждым движением отца. Ее очень сердило, что муж струсил и удерживает отца. Чего он суется, хозяин сам знает, что делать со своим неукротимым зверем. А уж укротить и проучить этого быка надо непременно, чего он разбивает бочонок с салакой, разности телегу и швыряет в канаву целую кадушку масла. И в хлев
– Уйди в дом, отец!
– не унимался сын.
Отец отхлебнул пару раз из своей бутылки, сунул ее в карман и пошел на быка.
– Что, зверюга, боишься?
– ухмыляясь, спросил он.
– Боишься хозяина? Нечего таращиться, подойди и смирно прими заслуженную трепку. Ах ты, висельник, дьявольское отродье, все беды от тебя! Я в тебя вобью ум и послушание, я из тебя лепешку сделаю! Ах, ты еще и злишься, ты на хозяина рога выставил, землю роешь? Ну, постой, я научу тебя послушанию!
Хозяин пару раз огрел быка кнутом по голове и встал прямо перед ним. Но бык перестал пятиться, повернулся на месте, свесил голову и уставился на хозяина свирепыми, налитыми кровью глазами. Фыркнул, и белый пар заклубился перед ним.
– Висельник этакий, - произнес Яак Лыоке, - не боится меня, совсем загордился!
Снова размахнулся, жахнул быка раз, другой, третий. Как дикарь, кричал на скотину. Такой же здоровенный и сильный, как бык, полушубок, пиджак и жилет расстегнулись, рубаха торчит, уши от шапки болтаются, а ногами будто в землю врос.
– Отец, отец!
– испуганно звал Яан.
– Иди наконец в дом, давай в дом, отец!
– Не пойду я ни в какой дом, - крикнул отец в ответ.
– Чтобы я испугался какого-то жалкого теленка?! Моя скотина должна меня слушать. Ах ты, дьявол, я ему покажу, как хозяин Хансуоя пасет и учит свой скот, я ему покажу, висельнику, как по ярмаркам разъезжать!
Он отбросил кнут и поднял было с земли крепкую жердину.
Но пока хозяин наклонялся за ней, бык прыгнул и поддел старика рогом. Яак Лыоке с криком отлетел в сторону и замер недвижим. Но и бык, то ли от внезапного испуга, то ли в грязи поскользнулся, тоже упал на передние ноги. Нипернаади, которые не отрывая глаз следил за ходом поединка, вылетел из своего укрытия, схватил с телеги веревку и прежде чем бык успел подняться, продел веревку в кольцо у быка в носу. Привязал быка к двери хлева и бросился к хозяину.
– Ой, Христе, сыне Божий, - простонал старый Яак, - последний част приспел! Скорее зовите пастора, врача, недолго мне жить осталось. Хочу исповедоваться в грехах, доверить свою душеньку божьему попечению!
Нипернаади со знанием дела осмотрел рану — было повреждено бедро и поцарапан бок.
– Не нужны здесь ни пастор, ни врач, - многозначительно заявил он.
– Рана пустяковая, справимся сами.
– Болит, ох как болит!
– стенал Яак.
– Жив ли я еще или бьюсь в зубах смерти? И куда девался тот бык, свирепый дьявол, почему, завидев кровь, не бросается на меня заново? Кто обуздал этого зверя?
– Я укроти его, - гордо сказал Нипернаади.
– Теперь он на привязи и кроток, как теленок.
– И кто же ты такой?
– простонал Яак.
– Как зовут тебя, спасителя моего дорогого?
– Тоомас Нипернаади, - ответил тот, - такой же хозяин, как и ты, и мы вроде бы даже дальние родственники.
– Значит, Нипернаади и дальний родственник?
– повторил хозяин Хансуоя.
– Не слыхивал раньше про такого. Но ты молодец, в самый раз подоспел. А эти — трусы, сын в дом убежал, невестка за ограду сиганула, только ты смело на быка пошел, вроде меня. Ох, болит-то как, ох, ломит. Так ты в самом деле считаешь, что я не умру и оправляюсь от этого страшного удара?