Тоомас Линнупоэг
Шрифт:
На учительницу истории нашло сегодня настроение спрашивать, и она одного за другим вызывала всех учеников. Когда Агу Райенди застрял с ответом — он не знал одной даты — учительница истории сказала:
— Тоомас Линнупоэг, а что бы ты сказал по этому поводу?
— Ничего, — ответил Тоомас Линнупоэг, не поднимаясь с места.
— Очень жаль, — настаивала учительница истории, — зато я хотела бы тебя послушать. — И Тоомас Линнупоэг назвал правильную дату.
Необычное поведение Тоомаса Линнупоэга удивило всех, и к концу урока всем стало понятно, что апрельский
— Послушай, ты такой странный сегодня, — сказал соседу по парте Пеэтер Мяги.
— Я теперь всегда буду таким, — медленно выговорил Тоомас Линнупоэг.
— Ты что, шутишь? — спросил Пеэтер.
— Нет, мне сейчас не до шуток, — ответил Тоомас Линнупоэг рассеянно и вновь зевнул.
Тоомас Линнупоэг лежит на диване
Все предвечернее время Тоомас Линнупоэг пролежал на диване. День проехал по нему, словно дорожный каток, и невероятно его утомил. Выходило, что бездеятельный день гораздо тяжелее, чем деятельный. Но каждое новое начинание — дело трудное, и Тоомас Линнупоэг не сдавался.
Тоомас Линнупоэг устал лежать на одном боку и повернулся на другой. Но когда затек и этот, Тоомас Линнупоэг подоткнул под него новую мамину диванную подушечку, всю в ниточках-висюльках. У Тоомаса Линнупоэга прямо руки чесались — так хотелось оторвать висюльку и посмотреть, сколько узелков сможет он на ней завязать. Осенью, когда Тоомас Линнупоэг болел, он в первый день смог сделать лишь два узелка, а потом дошел до десяти. Но сейчас надо было экономить энергию.
К дивану подбежал Протон.
— Тоомас, помоги мне написать письмо в «Звездочку», — попросил он.
— Не могу, — сказал Тоомас Линнупоэг. Но Протон не унимался.
— В последнем номере «Звездочки» написано, что Антс станет шофером, а вот я, когда вырасту, стану летчиком, и я хочу написать об этом в «Звездочку».
Тоомасу Линнупоэгу вспомнилось, что он сказал Пеэтеру, будто не пойдет в повара. Это была ложь, явная ложь. Теперь, лежа на диване, Тоомас Линнупоэг имел время подумать о своей жизни, и он понял, что будет учиться только там, где Майя. Если Майя выберет кулинарное училище, Тоомасу Линнупоэгу придется сделать то же самое. Выход был лишь один: Майя должна прекратить свою забастовку и найти какой-нибудь третий путь. Тогда и Тоомас Линнупоэг сможет выбрать его же. Надо бы растолковать все Майе, но сейчас этого не сделаешь из-за их глупой ссоры.
— Тоомас, помоги в «Звездочку» написать, — уже в третий раз попросил Протон и сунул в руки Тоомасу Линнупоэгу карандаш и бумагу. — Напиши про то, как бабушка запрещает мне играть в самолеты, ей это надоело, а я ухожу в другую комнату и все равно делаю «у-у-у», как самолет, потому что я очень хочу стать летчиком.
— Не помогу, — возразил Тоомас Линнупоэг. — Давно ли ты собирался стать историком, уж больно быстро ты свои решения меняешь. Человек не должен быть флюгером. Не стану писать, — еще раз твердо, тоном воспитателя сказал Тоомас Линнупоэг и повернулся к Протону спиной. Но для Тоомаса Линнупоэга все же было бы лучше написать. Теперь его стала мучить
— Тоомас, а ты знаешь, как делают молоко?
— Не знаю, — ответил Тоомас Линнупоэг.
— А я знаю, — похвастался Протон, — надо побольше еды запихать корове в рот, тогда корова даст больше молока.
— Дурачок, — сказал Тоомас Линнупоэг, поднимаясь с дивана. И хотя желудок его отнюдь не был пустым, спросил:
— Чего бы поесть?
Вначале мать Тоомаса Линнупоэга не могла надивиться на аппетит сына, — ведь каждая мать счастлива, когда ее ребенок хорошо ест. Но аппетит Тоомаса Линнупоэга все возрастал, и вскоре восторг матери сменился чувством некоторого удивления. В особенности после того, как Тоомас Линнупоэг в один присест уничтожил всю сметану, которую мать принесла домой. Взбил сметану с сахаром и, не моргнув глазом, съел.
— Смотри, как бы тебя не стошнило, — предупредила мать.
— Ничего, — успокоил ее Тоомас Линнупоэг и снова лег на диван. — Я бы мог и еще съесть, да дома нет больше сметаны.
По правде говоря, Тоомас Линнупоэг был рад, что дома сметаны больше не было. Иначе его желудок и впрямь не выдержал бы, Тоомаса Линнупоэга уже и теперь слегка подташнивало.
— С нашим сыном что-то неладно, — озабоченно сказала мать Тоомаса Линнупоэга его отцу.
У отца Тоомаса Линнупоэга были крепкие нервы, он ни о чем таком и слышать не хотел.
— Может быть, позвать врача? — спросила мать Тоомаса Линнупоэга.
— Глупости, — рассердился отец, — выкинь эти мысли из головы. У парня просто приступ лени.
— Что ты! — не сдавалась мать. — Это все неспроста. Мальчик целый день лежит на диване. Наш мальчик, всегда такой живой, что его и силой не удержишь! А теперь только и делает, что ест.
— Если ест, стало быть, все в порядке, — сказал отец Тоомаса Линнупоэга. — Вспомни, что гласит народная мудрость: «Если скотина ест, значит скотина здорова».
— Не болтай ерунду, — рассердилась мать Тоомаса Линнупоэга. — Наш ребенок не скотина. Это весеннее переутомление, не иначе. И в школе так много задают, ребенок совсем заучился. Ему бы надо больше витаминов.
Тоомас Линнупоэг перед лицом товарищей
— Встань, — приказала Катрин Эхалилл Тоомасу Линнупоэгу, — и отчитайся, где они, твои мастера спорта. А? Когда именно они обещали прийти. А? Может быть, ты их вообще не видел? А?
После каждого такого «а» голос Катрин Эхалилл становился все ниже, все грознее, и в конце концов она заговорила грохочущим басом:
— Неужели мы должны из-за тебя отложить вечер отдыха еще на неделю?
— Что ж, отложим, — коротко ответил Тоомас Линнупоэг, он все еще экономил силы и не мог позволить себе многословия.
— О небо! — загремела Катрин Эхалилл. — Ты — комсомолец, инициатор и душа мероприятия! Как можешь ты быть таким пассивным?!
— Могу, — ответил Тоомас Линнупоэг с прежней лаконичностью.