Тонкий лёд
Шрифт:
— Безусловно, я хочу войти в комитет, — ответила агнара Тагнилс. — Все эти благотворительные лотереи, которые устраиваются на балах, хороши, но они имеют цель лишь показать себя с лучшей стороны. Да и жертвуют чаще на храмы, чем на людей. Обещаю принять живейшее участие в затеях ее сиятельства и сделать все, что от меня зависит, чтобы добиться успеха.
— Я тоже, — важно кивнула агнара Данкир.
Остальные дамы в стороне не остались.
— Тогда продолжим нашу инспекцию, — поклонился им диар. — Сегодня мы побываем еще в трех местах, где наша помощь нужна в первую очередь.
Следующей
— Этак они мне мор в диарате устроят, — покачал головой Аристан. — Здесь зараза витает в воздухе.
Щелочь и простое мыло диар велел внести смотрителю ночлежки в список необходимого. Кухню пока решили не организовывать, потому что в Кольберне имелась и благотворительная столовая, куда мы отправились после ночлежки. Кормили здесь раз в день — ужином. Впрочем, мы обнаружили двери столовой закрытыми. Судя по паутине, столовая была закрыта не первый день.
Его сиятельство обвел взглядом улицу и вдруг залихватски свистнул. Полицейский, наблюдавший за нами издалека, поспешил приблизиться. Он поклонился и расплылся в подобострастной улыбке.
— Ваше сиятельство, — полицейский вытянулся перед диаром, ожидая, что он скажет.
— Это что? — небрежно кивнул на запертую дверь Аристан.
— Замок, ваше сиятельство, — уведомил полицейский.
— Я вижу, что замок, — усмехнулся диар. — Я спрашиваю — почему закрыто?
— Так уж давно закрыто, — ответил мужчина. — Говорят, что закрылась столовая.
— Как любопытно, — Аристан хмыкнул. — Деньги продолжают перечисляться на закрытую столовую… И как давно сие заведение закрыто?
— Так уже больше полугода, ваше сиятельство.
— То есть полгода смотритель столовой получает деньги на содержание столовой, получает жалование, а столовая закрыта… Под стражу! — неожиданно резко рявкнул диар. — По моему личному приказу. В острог его, в камеру. Исполнять!
— Слушаюсь, ваше сиятельство, — снова вытянул руки по швам полицейский и сорвался с места, на бегу утирая шею носовым платком.
— Сгною подлеца, — пророкотал совершенно незнакомый мне мужчина с лицом моего мужа. После дернул подбородком, ослабляя галстук, и склонил голову. — Прошу прощения, дамы, вышел из себя. Более такого не повторится.
Лицо Аристана приобрело привычное невозмутимое выражение, и он сделал приглашающий жест в сторону кареты.
— Здесь нам пока делать нечего, предлагаю проследовать к окончательной цели нашего сегодняшнего путешествия.
Агнара Кетдил сжала мою руку и прошептала, сверкая глазами:
— Он восхитителен, ой, — женщина залилась румянцем. — Простите, ваше сиятельство. Я всего лишь воздала должное решительности его сиятельства.
— Я понимаю, — сдержано
Мы вернулись в карету, а вышли из нее на другом конце города, где нас уже поджидал младший Альдис, закончивший с делами, которые ему поручил дядя. Он приветливо махнул рукой Арису, после первым подошел к карете, помогая дамам выйти. Руку Карли Эйнор задержал в своей руке чуть дольше положенного, и девушка зарделась впервые за весь день. Диар, заметив немую сцену, усмехнулся и подал мне руку.
— Где мы? — спросила я, рассматривая ужасную зеленую дверь.
— Дом старости, — ответил супруг. — Мы уже увидели, насколько в Кольберне не уважают детство, теперь поглядим, как относятся к старости.
Он снова обернулся, поглядел на племянника и тихо произнес:
— Если это не очередная его авантюра, то можно только порадоваться за мальчишку.
Я подняла взгляд на Аристана. О его недоверии Эйну я знала, не так давно мы разговаривали о младшем Альдисе. Диар взял его под свое покровительство, когда шесть лет назад умер кузен — отец Эйнора. Д’агнара Берситта Альдис — мать Эйна, не выждав до конца положенный срок траура, объявила, что ей требуется исцелить душу, и умчалась на один из горных курортов. Семнадцатилетнего сына она оставила дома, как «главу семьи», не особо озаботившись тем, что Эйнор, не знавший ни в чем ранее отказа, мало приспособлен для управления своим наследством.
Дядя, которому на тот момент исполнилось двадцать восемь лет, взялся помочь племяннику. Аристан забрал молодого человека в Рейстен, представил ко двору, некоторое время следил за ним, но вскоре Эйнор нырнул со всем отчаянием молодости в водоворот столичной жизни, забыв и о делах, и о наставлениях дядюшки. Теперь управляющий поместьем и остальными землями младшего Альдиса, списывался со старшим, и у того, помимо дел диарата, за которыми он следил через своих поверенных из столицы, прибавились и дела племянника. К тому же Эйнор успел сыскать себе приключений. Аристан не рассказывал, как набедокурил племянник, но по собственному выражению супруга он «порой едва сдерживался, чтобы не взять хлыст и не отходить им проходимца». В конечном итоге, дядя и племянник разругались в прах. Очередное письмо управляющего поместьем покойного кузена, Аристан перенаправил к его нынешнему хозяину и скинул со своей шеи ярмо. Было время, когда и самому Эйну было отказано от дома дядюшки, пока он не возьмется за ум.
Немного повзрослев и хлебнув лиха, младший Альдис пришел к старшему с повинной. К тому времени что сын, что его матушка, которая видела свое дитя за шесть лет всего пару раз, успели промотать часть наследства, полученного от мужа и родителя. Аристан снова приблизил к себе племянника, помог выправить положение дел. Однако дух авантюризма так и не давал Эйну покоя, и отношения с дядей вновь стали прохладными.
— За последнее время, что Эйн живет у нас, мне не в чем его упрекнуть, — сказал мой муж. — И все же я слишком хорошо знаю своего племянника и его неугомонный характер. Буду приглядывать за ним и дальше. Если почувствую подвох, без промедления отправлю в Рейстен. Пусть живет, как хочет.