Тонкая грань

Волостнов Сергей

Иваныч вернулся, неся в руках три граненых стакана. Пока он разливал в глубокие помятые миски дымящуюся уху, молодой заметил в вырезе полосатой майки полустёршуюся надпись «Саланг».

ПотомИваныч щедро разлил каждому сразу по пол стакана, мастерски содрав за язычок пробку с бутылки.

Старшой мельком взглянул на пацана, дернув левой щекой, и тут же отпустил свой взгляд. Пусть пробует. Здорово не повредит.

Черпнув ложкой пахнущее дымком варево, старшой удивленно воскликнул:

– Ого, хариус! Ты где его взял, Иваныч?

– Где взял,

там больше не дают. Днем в деревню сходил, вон хлеба еще принес, – перекатывая горячую уху, прошвыркалИваныч и, поднимая стакан, продолжил: – Ну, вздрогнули!

Километрах в десяти выше по течению начинался заповедник. Там, в верховьях реки, действительно водилась эта дивная горная рыба, которую ловить запрещалось. Но два хороших человека всегда могли договориться друг с другом, особенно Иваныч.

Когда мужики уже лихо опорожнили свои стаканы, молодой, принюхиваясь, еще морщился, но, не желая отставать от мужиков, с трудом проглатывал обжигающую небо светло-желтую жидкость.

Закусывая большим хлебным ломтем и запивая его из ложки наваристым бульоном, Иваныч косился на молодого парня:

– Что в первый раз что ли? Или много тебе налил?

– В первый, – ответил парень, промаргивая невольную слезу, и тут же запивая ее ухой.

– Ну, тогда с почином, – ответил Иваныч, вновь разливая из бутылки, наливая в этот раз молодому поменьше. – Мужик!

Когда насытили первый, накопленный за день голод, парень неожиданно спросил: «Иван Иваныч, а ты что,афганец?»

– Я – воин, – медленно процедил Иваныч, придавливая взглядом и топорща усы. – Воин-интернационалист.

– Ну, ты воевал? – продолжал парень.

– Исполнял свой интернациональный долг, – опираясь на локти, продолжал давить глазами Иваныч.

– Расскажи ему, – вступился старший за парня. – У него своя война.

– Какая у него еще война, в его-то возрасте, – нехотя отступая, произнес Иваныч, закуривая вторую сигарету.

– Рак, – просто ответил старший. – Дырки ему свои покажи.

Иван Иваныч тяжело задумался. Внимательно оглядел шестнадцатилетнего пацана и задрал правой ладонью застираннуюдесантуху. Чуть повыше тазовой кости и нижнего ребра обнажились заросшие округлые неровные рубцы. За столом повисла тишина.

Потом, может от выпитого, может от рассказа Иваныча, парень долго молчал.Затем встал, вышел из освещенного круга и побрел в темноту. Старшой пошел за ним.

Всхлипывания доносились у реки. Пацан сидел на голой земле и рыдал. Увидев чью-то приближающуюся фигуру, крикнул: «Уди отсюда!». Резко ударив руками по земле, он попытался вырваться из крепких объятий друга. Потом, еще порывисто дергая плечами, устало затих.

– Я не хочу умирать, слышишь? Не хочу! – дёрганья прекратились. – Это ты, все ты виноват. Не надо было пить водку. Она меня убьет окончательно.

– Водка не убьет, если не будешь пить запоями. А убьешь себя раньше времени ты, если не сумеешь с собойсправиться. Все, пошли спать.

Он поднял податливое тело и повел вверх по тропе. Уложил почти отключившегося парня

на скрипучую кровать, укрыл одеялом и снял с него видавшие виды кроссовки.

Утро

Старшой разбудил парня рано. Бросил на его кровать полотенце: «Пошли!»

– Куда? – соннопротянулмолодой, по-детски протирая глаза.

– На реку, рассвет встречать.

К берегу спускались по мокрой от ночной росы траве. Было тихо. Туман покрыл реку толстым ватным одеялом. Вода, остывшая за ночь, лениво плескалась в прибрежных камнях. Редкая птица подавала знак с другого берега. Было прохладно.

Стали раздеваться.

–Ну как? Голова не болит? – спросил старшой.

– Болит, – нехотя ответил парень.

– Из вчерашнего что-то помнишь? – складывая аккуратно на камень одежду, продолжал старший.

– Почти все, а что?

– Это важно.Когда потом будешь выходить из наркотического похмелья, важно помнить, что было накануне, и не терять своих вчерашних желаний. Особенно береги предыдущие впечатления.

– Я понял, – протянул парень, готовясь окунуться в ледяную воду.

– Постой. Сделай так. Поставь ноги на ширину плеч, вскинь голову, подними руки и с силой выдохни вперед. Повтори вдох-выдох, как бы прогоняя через себя руками воздух с головы в ноги. Видел в кино шаолиньских монахов? Примерно в таком стиле.

Парень повторил движения раза три, ему стало намного теплее. Напрягая поочередно руки, грудь, живот, бедра и икры ног, он чувствовал движение крови. Расслабляя мышцы на вдохе и концентрируясь на выдохе, проталкивая через тело комок воздуха, он получал невиданную бодрость. Дыхание выровнялось.

– А сейчас закрой глаза и представь, как сквозь тебя сверху вниз проходит энергия, – учил старшой. – Каждую клеточку свою представь, как она получает кислород, принимает и передает энергию дальше.

Парень повторял. Ему даже стало нравиться. Он добавил движения рук вперед, в стороны, приседал на широко расставленных ногах, делал выпады. Его глаза при этом были закрыты. Дышал он ровно и размеренно.

– Тихонько заканчивай. И в последний прогон напрягись. Закрой эту энергию сохранив тепло в теле, – посоветовал старший, сам выполняя похожие короткие, но от того более действенные упражнения. – А сейчас вводу, – скомандовал он, когда они оба открыли глаза.

Река была мелка. Речная галька вперемешку с водорослями путалась в ногах. Приходилось отрывать их от дна, они всплывали. Помогая рукам мощными плечевыми разворотами, старшой разгребал воду, отбрасывая ее назад. Корпус тараном вспарывал речную гладь, оставляя за собой мощный волновой след.Дойдя почти до середины, он резко нырнул вперед и через две секунды вынырнул далеко справа. Горная речка только с виду была покладистой. Почти на самой середине у нее имелось постоянное русло, глубиной не менее трех метров. С непривычки человек скатываясь по донным камням, сразу уходил в воду с головой, выныривая и отплевываясь уже метрах в десяти в стороне.