Tomorrow
Шрифт:
— Очень хорошо, — кивнула девушка. — Ребята, вы не могли бы предупредить гримера что с утра я буду тут. Еще раз спасибо большое, — обратилась она к врачу.
— Вы будете ждать окнчания операции?
— Нет, но если он придет в себя раньше, разбудите меня. Нет смысла ждать того, что и так неизбежно. Притом только после прихода в сознание будет заметно какой урон нанесен мозгу.
Через полчаса. Комната для гостей.
Я свернулась калачиком на полутороспальной кровати, здесь уже не надо было играть супер-женщину без эмоций, но слез не было, наверное я выплакала все в туалетной кабинке, поэтому я просто лежала и сверлила взглядом противоположную стену, раскрашенную бабочками, цветами, двумя оленями и русоволосой розовощекой девочкой, сидящей на пеньке. Я вспомнила, как Мамору мечтал о дочери, о том, что он будет отгонять от неё всех кавалеров, что она поступит в лучшую школу, что у неё будут самые лучшие вещи, какие она захочет, что она получит самое лучшее образование какое возможно, что она будет его принцессой сердца. А Королевой его сердца буду я. Но что будут делать принцесса и королева, если нет Короля? Я совершенно не хотела об этом думать, но по закону подлости, эта дикая, кощунственная мысль билась птицей о черепную коробку. Я перевернулась на другой бок, подтянув повыше покрывало и закрыла глаза. Но вновь и вновь в мозгу возникали такие родные картины с Мамору. В конце концов, мозг отключился от реальности и воображения, и я уснула.
Меня разбудил тихий стук в дверь. Пробуждение вышло слишком неожиданное, я даже чуть не столкнула часы с прикроватной тумбочки вместе с мобильным на пол.
— Кто там? — подняла голову с подушки.
— Эллис это Шиндо. Можно войти?
— Входи, — я рукой стерла следы сна с лица и села на кровати, словно в тогу закутавшись в одеяло.
— Выглядишь лучше, — певец, закрыл за собой дверь, оглядев меня с ног до головы.
— Ты это говоришь как врач или как друг? — хмуро отозвалась я.
— И как тот, и другой. Ты на самом деле лучше выглядишь, — парень присел на кончик кровати и погладил меня по волосам. Я дернулась. Мне был не очень приятен этот жест. Тот убрал руку. — Извини.
— Никак не привыкну к мысли что Мамору может уже не быть с нами. Со мной. Внутри что-то не хочет верить.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился тот.
— Я? Я имею в виду совершенно разных людей у которых одно тело. Одна я такая. Арису Накахара — умная, интеллигентная, где-то резкая, но вообьще крайне положительный персонаж. Ей сейчас хочется сидеть и тихонько плакать в одеяло. Другая "я". Я не знаю, как ту "я" зовут. Но она буйная. Шиндо, я на самом деле говорю. Ей сейчас хочется бить посуду, дергать врачей за лацканы пиджаков, крушить все, что попадется на пути. Метать и рушить. Это нормально?
— Для твоего состояния это вполне нормально. Вторую сдерживает первая, как инстинкты сдерживают нормы морали, — успокоил меня друг. — Кошмары снова не появлялись?
— Нет, все нормально. Сеансы помогают. Но думаю ненадолго.
— Эллис я понимаю, как это трудно ждать, но еще больше меня беспокоит твое отношение ко всему этому. Ты закрываешься в себе?
— Нет. Просто мыслей и чувств уже не осталось. Все уже выплакано. Давно. Еще вчера. Кстати как прошла операция? Я почти не помню вчерашний вечер.
— Нормально, он спит. Опухоль вырезали, но последствия операции будет заметны только после того, как он проснется.
— Знаешь, такое ощущение что мир вокруг остановился и все идут, как в замедленной съемке. И все черно-белое. Как будто кто-то навел резкость и смыл цвета.
— Ты хочешь посмотреть как он?
— Да, если можно — я вздохнула, сон не выветрил усталость.
Через пятнадцать минут я уже заглядывала в палату. Все белоснежно-белое и этот звук работающих приборов заставил меня замереть в дверях, а мертвенно-бледное лицо любимого, сравнимое по цвету с простынями — сделать шаг назад. Я не хотела верить в реальность.
— За что это мне? — совалось с моих губ против воли.
— Элисс, если ты не готова… — раздался сзади голос Шиндо, но отступать было поздно.
Вновь откуда-то появились слезы. На негнущихся ногах я подошла к кровати и с облегчением села на стул рядом. Мой любимый дышал самостоятельно, но его бледность, холодность рук напоминали мне, что смерть все еще близко и я трусливо не хотела с ней соприкасаться. Тот, кого я любила был веселым и улыбчивым, а этот "живой труп" не был им. Голова вновь разболелась, где-то изнутри всплывали неясные образы о такой же палате и о тиканье часов, падении капель в капельницы, ровном пиканье монитора.