Том II: Отряд
Шрифт:
— За час до терции note 17 . Мадам, до нас доходили такие слухи…
Она знаком попросила его замолчать — стоял такой шум, что ничего было не слышно:
— Позже поговорим! Я приду, мессир!
— КАРФАГЕН ПАЛ! КАРФАГЕН ПАЛ!
— Сдаюсь! — Флора поднялась на цыпочки, схватившись для поддержки за обтянутое кольчугой плечо Томаса Рочестера. И заорала в пространство: — Долой калифа! Карфаген пал!
Темноволосый англичанин фыркнул. Встретившись глазами с Аш, он жестом указал ей —
Note17
То есть 8 часов утра
Надо же, это палатки франков, а вовсе не визиготов.
Что такое? О-о. У-гу… ясно.
В пятистах ярдов от них солдаты с деловым видом собирались под большим белым штандартом с изображением овечки в золотых лучах. Штандарт хлопал под холодным ветром на восточном фланге лагеря.
Перекрикивая колокольный звон, шум от ударов каменных ядер, крики толпы, ставшие ритмичными, — толпа дижонцев всеми силами сопротивлялась выдворению их со стен, — Томас Рочестер заорал:
— Командир, мы можем дать им под зад!
Рядом со штандартом Агнца Божьего, установленном в той части визиготского лагеря, которая предназначалась для наемников, Аш различила знамя Джакобо Россано — вот интересно, кто ему платит после императора Фридриха! — и полдюжины других мелких отрядов наемников. Один штандарт, с изображением обнаженного меча, задел ее.
— Вот дерьмо! Да ведь это Онората Родьяни.
— Что ты говоришь? — вскрикнула Флора.
— Я сказала, что это Онората… — и тут Аш смолкла. Порывом ветра развернуло соседний штандарт. Это было оборванное, изношенное триумфальное знамя, которое Кола де Монфор с сыновьями пронесли через сотни боев.
Хирург прошептала ей на ухо:
— Сволочи! Ведь они — бургундские наемники!
— Были когда-то! Наверное, перешли после Оксона! А сколько у них людей! У Кола не отряд. У него небольшая армия, — Аш сощурилась из-за блеска косых лучей солнца, засиявшего с востока. — Похоже, что за шансы этого города никто не даст и полушки…
Флора крепче сжала ее руку. Аш проследила направление взгляда хирурга — в уже залитый солнцем лагерь визиготов. И не поняла, как же сама не заметила: позади шатров Монфора над палатками франков сине-серебряное знамя с изображением корабля и полумесяца.
— Джоселин ван Мандер, — сказала она сурово.
— Хренов фламандский молокосос! — выругался Томас Рочестер. — Он-то что тут делает?
— Да брось, Томас, он ведь наемник!
В воздухе завоняло горящим деревом. Она вздрогнула, под ногами у нее закачались мостившие стену камни. И обернулась к северо-восточным воротам. Горел ближайший траверс.
Чертовы поджигатели!
Ритм криков сменился беспорядочными воплями: толпа теперь стремилась прорваться к лестницам и покинуть стены. Издали до нее донесся скрип: это заводили осадные орудия, чтобы сделать выстрелы. В визиготском лагере блеснули руки голема, изготовленного из красного песчаника, он поднимал противовес большого требушета в
В стену над воротами последовательно влетели несколько плохо нацеленных зазубренных снарядов; зубец стены разлетелся на куски, и толпа, напиравшая на парапет, отшатнулась, люди сталкивались друг с другом, их крики теперь стали громче всего шума.
«И на случай, если у визиготов тоже есть такой пушкарь, который может указать точно тот кирпич в стене замка, в который он целится…»
— Пора смываться, — проворчала Аш и повернулась спиной, а Рочестер поднял ее знамя.
— Нет, постой! — Флора сделала еще шаг вперед и прислонилась к деревянной раме траверса. Аш услышала, как хирург с шумом втянула воздух: — Господи, Христос Зеленый…
В бледном солнечном свете видно было довольно далеко, до речной долины. По той стороне Сюзона и по его мосту люди пешком брели к югу. Было слишком далеко и не разглядеть, кто они — крестьяне, мастеровые, матери семейств и девицы, возможно, несколько солдат-дезертиров; возможно, и священник. Неразличимые фигуры, закутанные в плащи и одеяла, тяжело перемещались, опустив голову от резкого ветра; маленькие фигурки, дети или старики, сгрудились по обочинам дороги, некоторые еще звали бросивших их.
Голодные, замерзшие, измученные, колонна пеших беженцев извивалась по дороге, и конца им было не видно.
— И все же идут, — выдохнула Флора, ее было почти не слышно на из-за орущей толпы, перевесившейся через стену.
Аш, не сильно озабоченная беженцами, схватила Флору за руку и оттянула ее от стены:
— Пошли!
— Аш, это ведь не солдаты, там ведь люди.
— Ну, не мучайся так: крысоголовые их не тронут. Кажется, еще соблюдаются кое-какие правила войны… — напор толпы на стены стал меньше. Аш потащила хирурга вниз по лестнице вслед за своими солдатами; Рочестер и знамя были рядом с ней.
— А я думаю, что когда им наскучит в лагере, они выйдут и изнасилуют кого-нибудь, да и ограбят… Не согласна?
— Это зависит от того, умеет ли она поддерживать дисциплину. Была бы это моя армия, мои бы люди думали только о том, как оказаться в городе, — Аш через плечо взглянула на дорогу вдали, запруженную густыми толпами людей.
— Знаешь, куда они идут? — вдруг сказала Флора. — На юг. К границе у Оксона. Посмотри на них: им лучше пойти туда, где нет солнца, чем оставаться тут!
Сюда, на стену, человеческие голоса не доносились; только скрип несмазанных осей сквозь морозный воздух, да вскрик лошади в упряжке. Одна точка — человек — пошатнулась и упала, снова поднялась на ноги, снова упала, встала, тяжело зашагала дальше.
— Плевать им, тьма там или солнце, — сказала Флора, — им все равно, куда они идут. Им просто охота уйти отсюда. Это жители герцогства, горожане, фермеры, жители деревень, торговцы; Аш, они просто идут. Им неважно, что ждет впереди.
— А я тебе скажу, что их ждет, — голод!
Трах! — выстрелили из пушки малого калибра; ядро с шумом отскочило от башни восточных ворот. Та часть толпы, которая еще оставалась на стене, громко заорала, выражая свое презрение и прилив адреналина: