Том Джоу
Шрифт:
Виктор проверил наличные чартеры.
— Сейчас все машины на полпути к городу, придется подождать минут двадцать, но делать это лучше в кубрике охраны на первом этаже. Разрешите, я вас провожу?
Старик нахмурился, задумался на пару секунд.
— Мне надо позвонить в город, это возможно?
— Есть общественные терминалы, но давайте я просто перечислю вам пять гринов на счет для звонка через нейросеть в качестве извинения за беспокойство? — Виктор и сам не мог понять, почему так хочет угодить харизматичному старику.
— Это лишнее, благодарю вас. Мне достаточно обычного терминала.
— Тогда давайте
— Буду вам очень признателен.
Служебное помещение располагалось в минуте ходьбы. Просторная комната с окнами во всю стену, несколько кресел вокруг журнальных столиков с терминалами и большая картина на стене с абстрактной мазней совершенно не впечатлили старика. Он целеустремленно прошествовал к ближайшему терминалу, ни на секунду не задумываясь, ввел двадцатизначный номер абонента и напряженно стал считать гудки. После восьмого сбросил, набрал заново или, может быть, другой номер — Виктор не стал следить, еще шесть гудков — и опять новый набор.
В этот раз на том конце провода берут трубку. Старик добродушно общается с собеседником общими фразами, слегка пеняет на сложные обстоятельства своего прибытия и обещает скоро быть в городе. После разговора взгляд у мужчины становится мечтательным, он наконец приседает в кресло и смотрит на небо в окно. Виктору совершенно не хочется мешать его мыслям. Пусть ждет чартера тут, какая разница?
Через пять минут в комнату буквально вламывается самый главный босс терминала, растрепанный, с румянцем на лице. Он что, бежал? Виктор еще никогда не видел гендиректора так близко, а в таком состоянии до этого дня «главного над всеми» вряд ли вообще кто-то видел.
— Милорд, мы ждали вас вечерним рейсом! — В голосе гендира паника, он смотрит на старика взглядом побитой собаки.
Тут гендир замечает Виктора.
— Ты уволен! — рявкает он, но замечает укоризненный взгляд старика. — Повышен! Премия и отпуск, отпуск прямо сейчас, немедленно, марш отсюда! Руки в ноги — и живо в отпуск!
Рахой шустро покинул кабинет, пока милость снова не сменилась гневом. За дверями он почувствовал легкий укол в шею, тело повело в сторону, но, к счастью, прямо в объятия служащего безопасности терминала. «Наверное, слишком переволновался за два дня, отпуск как раз кстати», — успел подумать Рахой за секунду до потери сознания.
Двери в комнату вновь открылись. За стариком суетливо семенил генеральный, пытаясь в сбивчивом монологе объяснить всю свою радость от встречи, сожаление о собственной нерасторопности и полную готовность защищенного планетного терминала конференц-связи.
— Мальчишку куда потащили? — Старик, которого директор называл исключительно милордом, проводил взглядом бесчувственную тушку Виктора.
— В медблок. Поспит в регенераторе, пока информация о вашем прибытии не просочится вовне. Потом организуем ему лучший отдых на планете, как вы и приказывали.
— Вся эта суета в терминале разве меня не демаскировала? — иронично спросил милорд.
— Никоим образом, я вас уверяю! Мы убедили видного политического деятеля союзного государства сообщить о прибытии через наш терминал и отменить свой визит в последнюю минуту. Так что
Оставшийся путь они провели в молчании. Старик обдумывал произошедшие события, пытался прогнозировать, осмыслить правильность своих поступков, как прошлых, так и будущих.
Что такое старость? Возрастной ценз или состояние души? Старик знал ответ для себя. Старость — это когда династия, созданная тобой, прочно стоит на ногах. Пятьдесят лет назад, отмечая свое трехсотлетие, он почувствовал, что старость пришла. В этот день он отказался от услуг по восстановлению внешности, оставив стандартный набор поддержания организма. Милорд больше не нуждался в облике вечно молодого, энергичного мужчины тридцати лет.
Влияние династии, ее сила и мощь позволили ему стать обычным стариком, который балует праправнуков, решает семейные споры и совершенно никуда не торопится. Милорд Собрарбе все еще оставался милордом для тысяч профессионалов и управленцев, получивших свои должности благодаря ему. Поэтому старик всегда был в курсе всех острых политических вопросов и иногда участвовал в их решении. Он не сожалел о прожитой жизни и спокойно покинул бы этот мир в положенный ему срок. Увы, бессмертие недостижимо. В современном мире возможности медицины, казалось бы, ограничены лишь щедростью кошелька пациента, но на самом деле это не так. Полная регенерация мозга человека невозможна, негативные изменения накапливаются и в определенный момент не поддаются очередной очень-очень дорогой коррекции.
Милорду оставалось два года жизни, когда его уверенность в благополучии рода была разрушена. Нехитрая политическая интрижка обернулась месяцем судебной клоунады и пятью месяцами каторжных работ в компании других клоунов. Неужели эти идиоты считали, что он не отличит настоящую каторгу от выдуманной? Но даже не это приводило милорда в ярость. Его, одного из основателей этого общества, вываляли в грязи на людях! Посмели распоряжаться его свободой! Он даже в кошмарах не мог представить такого развития событий. Даже после амнистии ему хотели устроить публичную порку, но милорд смог пробраться на старенький рудовоз и дать весточку своим. Ожидающие прилета каторжного транспорта журналисты остались ни с чем, как и их хозяева.
Видимо, род Трастамара совсем заигрался в императоров. Милорд не верил, что все произошло только по вине потомков Императора, искренне веривших в собственную голубую кровь и высшее предназначение. Такое с ним могли сотворить только с молчаливого согласия главы рода. Подыхающего льва решили показательно забить палками.
Десять голопроекций ключевых фигур династии поочередно выразили почтение милорду.
На изображении рядом с каждым из представителей лежали несколько папок. Дань традиции. Вся ключевая информация передавалась в электронном виде и практически никогда не отображалась на вещественных носителях. Но так уж повелось, что каждый из директоров рода располагал рядом с собой папки в соответствии с курируемыми направлениями. Цвет папки обозначал состояние дел, от зеленого (все просто прекрасно) до черного (полный крах).