Том 9. Ave Maria
Шрифт:
– О-о! – невольно вскрикнул Адам.
– У тебя Щёткин [30] положительный! Подъем! – скомандовала Александра и притронулась тыльной стороной ладони ко лбу Адама. – Да ты весь горишь! Как же я этого давно не почувствовала! Вставай, Адась, надо немедленно в город. Если это аппендицит, и уже третий день… Все здесь бросаем и полетели. Одевайся, я быстренько разогрею машину. – Сухость во рту есть?
– Пожалуй.
– Ты понимаешь, – это аппендицит! Эт-то…
30
Симптом
Д. С. Щёткин – пензенский врач конца XIX – начала XX века.
– Понимаю, – вяло сказал Адам, – все понимаю…
Одевшись, Александра включила электрический свет. Маленькая лампочка без абажура светила каким-то ядовито-желтым, тревожным светом.
Когда Александра вернулась с улицы от работающего автомобиля, Адам уже оделся. Ей очень не понравилось его лицо: глаза впали, черты заострились и заострились как-то так нехорошо, что это совсем не было похоже на результат бурной ночи. К сожалению, Александра видела на своем веку тысячи таких «пограничных» лиц. Это Папиков называл такие лица «пограничными», имея в виду границу между жизнью и смертью. Панический страх охватил Александру.
– Все, поехали. Здесь я все потом заберу. Возьму только чемодан, – Александра подняла за ручку чемодан Адама.
– Икру возьми.
– Икру? Бог с ней, потом. Пошли! Ты можешь идти?
– Могу. Икру возьми – Ксения передала ее для Кати. – Адам сам взял со стола литровую банку с икрой, которую они так и не открыли за всю ночь.
– Еще плед – завернешься, – сдирая с кровати толстый китайский плед, сказала Александра.
Выйдя вслед за Адамом из дома, она быстро закрыла его на висячий замок.
– Садись на заднее сиденье. Обожди, плед кину. Вот так. Давай садись.
Адам кое-как влез на заднее сиденье, шляпа на голове сбилась у него на левый бок, галстук на шее съехал на правый. Его знобило, лоб покрылся бисеринками холодного пота, и боль все усиливалась, странная, блуждающая боль, а может быть, ему только так казалось, что она блуждающая.
А банку с икрой для Кати он все-таки донес до машины, и Александра положила ее на переднее сиденье рядом с собой.
– Поехали.
По дороге их дважды останавливали постовые, но, слава богу, отпускали, поняв, что к чему.
Без десяти минут в семь часов утра она привезла его в приемный покой родной хирургии. Александра Суреновича Папикова в этот час, разумеется, еще не было на работе, но и без него ее, Александру, здесь все знали и уважали.
Мельком осмотрев Адама, дежурный хирург распорядился готовить его к немедленной операции. При этом он бормотал себе под нос что-то вроде: «Хирурги хваленые, едрена, куда же вы смотрели?!»
– Ты
Оперировавший хирург сказал Александре все без утайки. И про то, что перитонит, и про то, что не грех бы сообщить родственникам. Осмотревший позднее Адама Папиков подтвердил, что «паниковать не надо, но он тяжелый».
Александра съездила в свою больницу и отпросилась у главного врача на три дня. Вечером съездила домой. Заказала по срочному межгород, кратко переговорила с Ксенией.
– Я выеду завтра, но куда детей девать? Соседка тетя Рая тоже в больнице.
– Детей бери с собой, квартира у нас большая.
– Дай мне трубку, – взяла бразды правления в свои руки Анна Карповна. – Так, Ксения, это я – Анна Карповна, бери детей, не раздумывая, я присмотрю за ними, не сомневайся.
– Хорошо, – сказала Ксения и положила трубку.
– Ма, я поехала в больницу. Первая ночь самая тяжелая.
– Что тут возразить, – пожала плечами Анна Карповна, – как говорят французы: отсутствующий всегда неправ. Бедный человек, его прямо-таки преследует злой рок, – добавила она об Адаме, хотела сказать Александре, что она еще по фронтовым фотографиям обратила внимание, какие трагические у Адама глаза, хотела так сказать, но не сказала.
Катя смотрела телевизор, и Александра выскользнула из квартиры, не прощаясь с дочерью: ее частенько вызывали по ночам в ту больницу, где она теперь работала, так что ничего странного в отсутствии матери для Кати не было.
– Ой, ма, возьми ключи и со мной спустись. Там у меня в машине банка с икрой, Ксения передала для Кати. Пойдем спустишься, а то я не хочу возвращаться, – сказала Александра, уже выходя за дверь, – ключи возьми. Пойдем. Ты на лифте туда-сюда.
Строптивая Катя на удивление быстро признала старшинство младшей Александры, да и младший Адам пришелся ей по душе, и Глашу она сразу же стала опекать, как родную, даже подарила ей своего любимого плюшевого зайца Мотю с оторванным левым ухом.
– Надо ухо ему пришить, – сказала хозяйственная Глафира, – у тебя есть иголка, нитка.
– Сейчас у бабушки спрошу. А ты сумеешь?
– На раз, – невозмутимо отвечала Глафира. – Я в школе в кружок кройки-шитья хожу, и у меня папа хирург.
– А-а, – протянула Катя, слова маленькой Глаши показались ей вполне убедительными.
– Глашка, не наглей. Не строй из себя колбасу – бери, что дают, – сказала Александра Вторая.
– А че я? А че я строю? Че, ухо зайцу нельзя пришить?
Катя принесла иголку и катушку белых ниток.
– Где ухо? – спросила Глаша.
– Ухо? Н-не знаю. Я его и так любила – с одним, – растерянно проговорила Катя.
– А я хочу любить нормального зайца – с двумя ушами.
Уверенность в себе Глафиры Адамовны действовала безотказно.