Том 9. Ave Maria
Шрифт:
Видно, бревенчатый дом Нины был срублен настоящими мастерами своего дела – без единой щели, без единой зазоринки. Да и чугунная плита печки раскалилась до красна, и по ней бегали искорки. Скоро в комнате стало тепло и как-то радостно от всего, вместе взятого: от слабого лунного света в окошке, от запаха раскаленной чугунины, от изредка постреливающих бревен дома, внезапно перешедших из холода в жару и потрескивающих поэтому, от вкусно пахнущих на столе разносолов и запаха пшеничной водки в налитых до краев граненых стопках.
Электрический свет был в доме, но они не стали его
– Пожалуй, кофту сниму, – сказала Александра, оставаясь в белой блузке на перламутровых пуговичках, верхнюю из которых она расстегнула, и в просвете обнажились ключица, ямка под шеей и сверкнула на белеющей в полутьме коже серебряная цепочка, знакомая Адаму еще с войны, с первого дня их знакомства.
– Знакомая цепочка, – сказал Адам, – неужели и крестик то же?
– Цепочка та, а крестик другой. – Александра расстегнула еще одну пуговичку блузки и вытянула между сомкнутых бюстгальтером грудей часть цепочки и крестик.
– По-моему, с этого мы начинали, – сказал Адам, поцеловав легкий крестик.
– Неужели помнишь?! – радостно и призывно засмеялась Александра.
– Да, – сказал Адам, уверенно привлек ее к себе и крепко, нежно поцеловал в губы.
– А помнишь ту кривую березку, с которой ты шлепнулся?
– Когда был контуженный, ничего не помнил, или почти ничего, а с тех пор… – У него чуть не сорвалось: «А с тех пор, как Ксения выходила меня…» – в последнюю долю секунды Адам смог остановиться и сказал: – Давай за все хорошее!
Они чокнулись и выпили горькую водку, после которой так хорошо пошла закуска, особенно все соленое, острое, перченое.
– Слушай, я сейчас за целый день наелся до отвала, давай передохнем, – предложил Адам, – и стол надо чуть отодвинуть от печки, чтобы мне дрова было удобно подкладывать.
– Чур, я у стенки, – смеясь, сказала Александра.
– Тем более что это правильно, – поддержал ее Адам, – я, как истопник, должен лежать с краю.
«Господи, как, оказывается, может быть хорошо мужчине и женщине вместе! – невольно подумала Александра, успокаиваясь и приходя в себя после медленно разгоревшихся бурных ласк. – Какое блаженство…»
– Хорошо, – печально сказал Адам, лежавший на спине, – а потолки у них низкие, поэтому быстро стало тепло, но надо бы еще подбросить в топку. – Адам встал обнаженный, и, наблюдая за ним в отблесках малиновой плиты, Александра отметила, какой он у нее статный мужчина. «Мой мужчина, – с любовью подумала Александра, – сегодня пока мой… сама, дура, отдала, так тебе и надо! А что было делать? Идти против двух детей? Я же не знала тогда, что родится Екатерина…» Они засыпали на двадцать-тридцать минут, как проваливались в теплую яму, а потом опять все шло колесом. Иногда на какое-то время утихомиривались и рассказывали друг другу что-то отрывочное: то знакомое им обоим по старой памяти, а то известное
– Меня здесь чуть не убило, – вспомнила, например, Александра.
– Это как? – спросил Адам, забавлявшийся длинными тенями своих высоко поднятых рук на бревенчатой стене.
– Молнией.
– Да ты что?! – Адам опустил руки.
– Молнией. Был ясный июньский день с легкими облачками на небе. Парило. Там во дворе между двумя железными столбами протянута проволока. Я вешала Катины пеленки и прочие постирушки. Вдруг как ослепит. Глаза открыла: в двадцати сантиметрах от меня дымится пробитая насквозь, – Александра запнулась, – не помню точно, кажется, простынка. – Александра прекрасно помнила, что пробило молнией не простынку, а бежевую гражданскую ветровку Ивана. Помнить-то помнила, но сказать об этом не захотела. – Потом и гром грянул.
– В рубашке родилась.
– И мама то же сказала.
– Я так и не знаком с твоей матерью.
– Может, еще познакомишься.
– Вряд ли. Значит, говоришь, здесь роковое место?
– Почему же роковое, если я осталась жива и здорова.
– Логично. Только у жизни с логикой не всегда все в порядке.
– Ладно, Адась, не нагоняй страха, давай о веселом.
– Пощекотать тебя, что ли? – глумливо предложил Адам, зная, как панически боится Александра щекотки.
– Ой, не надо, лучше я тебя съем! – И она стала отчаянно и беспорядочно целовать его.
Длинная зимняя ночь пролетела одним прекрасным мгновением. К утру даже прогорела печка, они проспали и не подложили вовремя дров, которых еще оставалось много.
– Печку разжечь? – спросил Адам. – Хотя скоро шесть, да и теплынь в комнате, – ответил он сам себе, взглянув на наручные часы с фосфоресцирующим циферблатом.
– Пора бечь, – как сказала бы моя подружка Надя-булка, – кстати, она меня в роддом отводила по такому ливню, что ой-ой-ой! Раньше ее звали Надя-булка, а теперь – Надя-неотложка. У нее много дурных качеств, но в случае чего она первая бросается на помощь хоть знакомому, хоть незнакомому человеку.
– Бывает, – зевнул Адам, – в каждом из нас чего только не намешано.
– Катя вчера облезлого кутенка с помойки в дом притащила.
– Ну и что? – заинтересованно спросил Адам.
– Оставили, куда деваться. Он такой жалкий. Я вообще обожаю собак, они лучше нас.
– Лучше нас быть нетрудно, – сказал Адам как-то очень спокойно и уверенно, как само собой разумеющееся.
Александра не нашлась, что ответить.
– Слушай, у меня что-то внизу живота болит, справа, – вдруг сказал Адам.
– Сильно?
– Сейчас – да.
– Давно?
– Правду сказать, еще как в поезд сел, то отпускало, то опять, но в поезде, знаешь, старался не обращать внимания, да и спал много.
– И что же ты молчал?
– Не до этого было, – усмехнулся Адам.
– Подними правую ногу. Опусти. Больно?
– Пожалуй.
– Дай, я посмотрю живот. Расслабься. Я говорю: расслабься!
– Расслабился, как мог.
– Нет, все равно живот у тебя напряжен, очень… Еще секунду, – Александра сильно нажала справа в подвздошной области и резко убрала свою руку.