Том 4. Маски
Шрифт:
Как, Тителев?
Тителев — умница: полки, набитые Марксом; за шиворот выволок из Туркестана; глаза открывал на шпионскую организацию; все это — так; и, однако: в компании с этим отпетым мошенником.
Вспомнилось, — у Честертона [7] описано, как анархисты ловили себя, став шпиками; и как полицейские, бросившись в бегство от ими ловимых персон, — настигали: бежали, все вместе, — по линии круга.
Что ж, мина доверия, — крап, передержка, чтобы, усадивши в репейники брата, Ивана, с открытием, —
7
ЧестертонГилберт
— брата, Ивана, —
— похерить:
открытие, — брата, Ивана; и — брата, Ивана! Тут — корень всего!
А насильственно вырванное обещанье молчать — паутина, которую выплел толстяк.
Осторожнее, брат, примечай!
Остается единственно: бегство — раз! С братом, с Иваном, — два! Повод? Его подыскать. А Ивану в виду обстоятельств подобного рода — продлить пребыванье в больнице; пускай там сидит; Никанор — сядет здесь; усыплять подозрения; вот положение: преподавателю русской словесности — сыщиком сделаться!
Что это значит?
Разыскивать след толстяка из гостиной; и — стало быть: эту гостиную взять под обстрел; во-вторых: изучить тот участок забора, куда уводил фонарек, где Мардарий Муфлончик из твердого тела стал — газ испарившийся; и в голове — рой стремглавых решений; вот только: харчи-то марчи; он на ихних сидит; и за ними ж подглядывает? Как же может он эдакую негодяину вымочить?
Вымочит: долг в отношении к брату ведь — есть?
Есть.
Так — вымочит!
Сухость сказалась с катанием вориков-глазок, когда поздоровался с Элеонорой Леоновной и отошел полистать преддиванный альбомчик; сигнув коридорчиком, носом — в гостиную: там — не толстяк?
Не толстяк.
Ну-те!
Элеонора Леоновна шла одеваться; Терентия Титыча не было; ерзает, видно, с фальшивой монетой своей.
Сиганул он в гостиную, странно оглядываясь; и рой мушек, как хлопья, на фоне рыжавого выцвета вился, так докучно жужжа, пока комнату он на коленях не выползал; носом — под ящик, под кресла; исследовать нечего; след негодяя — не видим; следы таракана открыл; неприятная комната — с мухами, с копотями над рыжавым кретоном.
Вдруг — шарк.
Пристыдил карапуз, Владислав: он приполз на карачках и трясся перед тараканами в пороге.
Едва ли не стал объяснять карапузу, зачем он тут ползает, но успокоился, этому не до него: что за гадости, — он придавил таракана!
Теперь — в буерак!
Переюрк
И закапали желчи на смоклую крышу: под оттепель; свистами сносятся сурики, листья; и крукает воздух сырой: воронье улетает над сиплой осиной сквозь синюю просинь: неясною чернью — в неясные черни.
На лысый подхолмик привстав, опустился в колючие кучи репейников, в сростени кустиков; цапкие лапки раздвинув, ощупывал доски забора: высок; и ясно, что не осилил Мардарий Муфлончик железные зубья; здесь след; здесь стояло весомое, твердое
— Ловко!
И — нос в Гартагалов: пустой, так что можно нос выставить —
— юрк,
— переюкр, — выюрк,
— вьюрк, —
— под защиту доски, потому что пред тумбой, спиной на нее, лицом — в прорезь, стоял офицер с бороденочкой рыженькой, с присморком, при эксельбанте [8] ; и шпорой бренча, свежей лайкой, белей молока, папироску выбрасывал; глазки, как рожки улитки, наставились на Никанора Иваныча с юмором: интеллигент на волне европейских событий в дыру за «проливами» лезет; что ж, — стреляной дичи не мало.
8
Эксельбант(неправ.) — аксельбанты — наплечные шнуры у штабных офицеров, адъютантов, жандармов.
Ага, — не пролезешь!
А знать интересно, как выглядит эта лазейка снаружи; и гвоздь повернув, — и гвоздь повернув, —
— через Козиев Третий: —
— не сыщик — артист!
Но у входных ворот — в офицера, того же, — шляпенкой своей:
— Извиняюсь!
Опять офицер усмехнулся: де интеллигент — куда прет? Да и многие перли: за Львовыми [9] , за Милюковыми: выйдут в тиражи, за Врангелем, — в Константинополе!
9
ЛьвовГеоргий Евгеньевич (1861–1925) — князь, крупный помещик, кадет; с марта по июль 1917 года — председатель совета министров и министр внутренних дел в буржуазном Временном правительстве.
— Вовсе не стоит переть, — упрекнули глаза офицера; он носиком, с присморком, вынюхал: к Фефову перевозили капусту.
Всей статью знаком офицер.
И еще раз сцепились глазами:
— Вы ль это, Иван Никанорович?
Сухо Иван Никанорович скажет в ответ Никанору Ивановичу:
— Извиняюсь, — какой я Иван Никанорович! —
— чтоб не случилось
подобного казуса, частого в практике встречи с незнакомцами, принятыми за знакомцев, он — прочь, гребанувши рукой, на крутейшем винте переулка за изгородь, — дернулся на Гартагалов; и там под лазейкой поюркал, косясь на нее: доски — здорово пригнаны.
Вновь, загребая рукой пустоту, на крутейшем винте несся в — Козиев Третий; за ним, загребая рукой пустоту, кто-то несся, о ком мне не стоило б упоминать: паразитики, таксой оплаченные, или — шубная моль; вьется, — хлоп ее: нет; только желчь золотится на пальцах!
Где винт загибает на дом, номер два, из ворот — разодетая дамочка; широкополая шляпа грачиного цвета с полями распластанными, как грачиные крылья; и — черное, током, перо; и закрытое черною мушкой вуали лицо; офицер, цокнув шпорами, локти расставивши, — к ручке: мазурку отшпорить.