Том 4. Маски

Белый Андрей

Убит публицист Домардэн

Нога на ногу, стан изломавши, без лифа, показывая мускулистую, смуглую, голую руку, подмышку и груди, — застрачивала что-то наспех она в свой блокнот, отняв столик.

Как? Корреспондирует?

— Акикуа?

А она, настоящий гарсон, повалясь на козетку, сучила ногами с тем видом развратным, с каким обнажала когда-то пред ним свои прелести:

— А-а-а!

С перекатами: про «Фигаро».

Что? Кому?

Вопрос — праздный, — как если бы спрашивать, — кто он: Иван, Каракалла, Нерон, — питекантропос?

В доисторической бездне сидели.

Схвативши за плечи Лебрейльку, ее

протолкав за альков, он ей лиф зашвырнул, чтоб оделась:

— Лэссе муа сёль [118] .

— Крэатюр! [119] Он услышал:

— Саль сэнж! [120]

Надев лиф, ставши взаверть, бросая блеснь черноче-шуйчатой талии, юбку рукой захватив, точно вставшая на лапки задние ящерица, шустро шуркнула, точно сухою осокой, в двенадцатый номер, не видя его, будто он и не воздух, которым он все еще дышит; лизнувшись, одернувшись, дернувши носиком, — дверь за собою на ключ; офицерам чеканила твердо головкою, рукою, зажатою бровью.

118

Лэссе муа сель! (фр.)— Вот созданье!

119

Крэатюр! (фр.)— Оставьте меня!

120

Саль сэнж! (фр.)— Грязная обезьяна!

* * *

Мандро же, забытый, блокнотный листок зачитал; и в глазах у него заплясали французские буквы:

— О, о! О, лала!

Там стояло: «Такого-то, там-то» (но — пропуски; не обозначено)… — «Пулей шальною убит публицист Домардэн».

— Дьё де дьё! [121]

Дом ар дэн — существует!

В эфире он, отображение прошлого, легкой волной световой, километры отчесывающей от нашей земли: триста тысяч таких километров в секунде; и скоро уже: Домардэн будет зрим в телескоп с Волопаса: с созвездия Солнца — он стерт. Все же: он виден в эфире!

121

дьё де дьё (фр.)— бог богов.

В его физиологии, все еще мысль истощающей, психики нет: психа психика.

Мысль далека, как…созвездие Пса.

Ждали случая стибрить

Мертетев в двенадцатом номере громко докладывал перед Велес-Непещевичем, Миррой Миррицкой, достав портсигар:

— Силы нет!

С треском бросил на стол портсигар.

— Поскорее!

Велес, вздернув плечи, оправил субтильно визитку, над пепельницей тупо дуясь.

— Имейте терпенье.

Почтенный свинух, пережевывал что-то кровавою челюстью, тонус тупого молчания для; и Лебрейль — ногу вытянула, свои икры разглядывая:

— Бьен пикан: са шатуайль! [122]

И он выбросил:

— Случая нет: пока этот торчит Кокоакол, — воняет английским посольством.

Лебрейль, тряся белой копною волос, подавилась, как дымом, от смеха:

— Фэ рьен! [123]

Но

Мертетев шагал и рукою зацапывал, тыкая пальцем с сигарой в тринадцатый номер:

122

Бьен пикан: са шатуайль! (фр.)— Пикантно: это щеночек!

123

Фэ рьен! (фр.)— Ничего!

— Он — мучается!

— Надо длить!

Непещезич бычиную шею с надутою жилой показывал, ухом разинувшись:

— А то придут: и — украдут.

И тонус тупого молчания — длился.

— В чем дело?

Мертетев брезгливо подергал мизинцем, над пеплом сигары, которую в пальцах зажал он:

— Сэрвис милитэр? [124]

— Нет, — печать не приложена, Тертий, — Велес помигал, точно боров, с корыта топыривший рыло.

124

сэрвис милитэр (фр.)— военная служба.

— А мы-то? Вторая неделя. Да он безопасен теперь: не ворующий вор!

Но Велес помотался:

— Коли англичанам отдать, они спрячут его в Полинезию… Маленькая табакерка недавно еще продавалась; в ней чортик: откроете, — чортик пружиною дергает под потолок.

Щелки: глазиков — нет; а в них жил — умный глаз:

— Он и выскочит из Полинезии: к Грею; а Грец — к Клемансо.

И тут —

— глаз осьминога, преумный, —

— из глазика: вымерцал.

— Пусть он один погибает, коль, — пусть ненароком, — узнал слишком многое; вбить в это дело осиновый кол, чтобы прочная точка была.

Он пошлепал губой кровожаждущей.

— Дочь же насиловал, глаз выжигал, — приводила резоны Миррицкая Мирра.

— Пустяк-с! — Непещевич пошлепал губой кровожаждущей.

— Суть в разговоре Бриана и Грея, который он знает.

Лебрейль, сломав руку, пропятивши впалый живот, неприлично расставивши ноги, хваталась ладонью за перекисеводородные космы, дымочком выстреливая: нетг куда провалились — мадам Тилбулга, Тотилтос, Лавр Монархов, которому можно… показывать…; «эти» — не смотрят.

— Итак?

Положили убить; ждали случая стибрить, чтобы тибримый, ставши невидимым, точно секретный пакет, ускользнул от английских агентов.

* * *

Был «тибримый» не запечатан пока; и ему принес завтрак лакей; повязавшись салфеткою, вынувши челюсть, ее положив на тарелочку, кокнул яйцом: слизевидная вытекла в рюмочку жидкость, как глаз, — за желтком.

Он — расплакался дрябло на каре-оранжевых каймах, бросивши в лоб жестяные какие-то руки: условный рефлекс, — вероятно.

Свернувши на сторону рожу и точно привязанный к креслу, из кресла висел, разорвавши свой рот, точно в крике, — на каре-оранжевой пляске с наляпанной дикою, синею, кляксою.

Крик был немой.

Полусон, полубред поднимал точно дымку, сгущаясь томительно в сон, ударяющий с катастрофической четкостью.

Верчи железные

Пушка; ядро, — шар железный; расхлопнулось дверцем; и в нем, как кабина; и узник — под локоть введен; ядро вставлено в пушку, которая — хлопнула — в небо! Планета огхлопнулась; пол — потолок; потолок — пол; закон притяжений — не есть.