Том 3. Городок
Шрифт:
– Oh! comme elle vous engueule! [89] Как она вас ругает!
Посетителей она, действительно, принимает мрачно.
– Ах, опять изволь им готовить
– Oh, Marie! Ne vous en faites pas! [90] – лебезят гурманы.
Мари швыряет вилки и ложки, сердито фыркая, а гости в восторге. Подмигивают друг другу.
– On a bien rigole! [91]
– Здорово похохотали, – говорят и обруганные плебсом буржуа, покидая велодром.
89
О, как она вас ругает! (фр.).
90
О, Мари, не волнуйтесь! (фр.).
91
Хорошо повеселились! (фр.).
А кадыки кружатся, кружатся, кружатся…
Глядя на них, укачивает, тошнит. Спускаясь с лестницы, все держатся
На улице сонные автомобили мигают фонарями, точно воспаленными бессонницей глазами. Большинство шоферов ушло на велодром. Тридцать франков за билет – пустяки за такое удовольствие, как «шесть дней». И залитое бензином и машинным маслом брезентовое пальто чувствует себя прекрасно и совсем на своем месте рядом с собольей шубкой элегантной спортсменки. Спорт роднит всех, и если нет к нему истинного интереса, то надо притвориться, что он есть. Поэтому все видные люди Парижа заходят вдохнуть мутный воздух дворца спорта, смешаться с сонными идиотами, с ревом, звоном, с пивом, с кокотками, апашами, темными прохвостами, выгнанными лакеями и лающим рупором, для общей мессы перед кадыком и коленями.
– Allo! Allo!
Вот уж воистину égalité et fraternité! [92]
92
равенство и братство (фр.).