Том 2. Поэмы

Лермонтов Михаил Юрьевич

X

Я не поведал вам, читатель, Что казначей мой был женат. Благословил его создатель, Послав ему в супруге клад. Ее ценил он тысяч во сто, Хотя держал довольно просто И не выписывал чепцов Ей из столичных городов. Предав ей таинства науки, Как бросить вздох иль томный взор, Чтоб легче влюбчивый понтёр Не разглядел проворной штуки, Меж тем догадливый старик С глаз не спускал ее на миг.

XI

И впрямь Авдотья Николавна Была прелакомый

кусок. Идет, бывало, гордо, плавно – Чуть тронет землю башмачок; В Тамбове не запомнят люди Такой высокой, полной груди: Бела, как сахар, так нежна, Что жилка каждая видна. Казалося, для нежной страсти Она родилась. А глаза… Ну что такое бирюза? Что небо? Впрочем я отчасти Поклонник голубых очей И не гожусь в число судей.

XII

А этот носик! Эти губки, Два свежих розовых листка! А перламутровые зубки, А голос сладкий, как мечта! Она картавя говорила, Нечисто Р произносила; Но этот маленький порок Кто извинить бы в ней не мог? Любил трепать ее ланиты, Разнежась, старый казначей. Как жаль, что не было детей [105] У них! …………… ……………… ………………

105

После этого стиха, по сообщению П. А. Висковатова со слов А. П. Шан-Гирея, шел текст:

У них! – О том причины скрыты; Но есть в Тамбове две кумы, У них, пожалуй, спросим мы.

XIII

Для большей ясности романа Здесь объявить мне вам пора, Что страстно влюблена в улана Была одна ее сестра. Она, как должно, тайну эту Открыла Дуне по секрету. Вам не случалось двух сестер Замужних слышать разговор? О чем тут, боже справедливый, Не судят милые уста! О, русских нравов простота! Я, право, человек нелживый – А из-за ширмов раза два Такие слышал я слова…

XIV

Итак тамбовская красотка Ценить умела уж усы ……………… ……………… Что ж? Знание ее сгубило! Один улан, повеса милый (Я вместе часто с ним бывал), В трактире номер занимал Окно в окно с ее уборной. Он был мужчина в тридцать лет; Штабротмистр, строен, как корнет; Взор пылкий, ус довольно черный: Короче, идеал девиц, Одно из славных русских лиц.

XV

Он всё отцовское именье Еще корнетом прокутил; С тех пор дарами провиденья, Как птица божия, он жил. Он, спать ложась, привык не ведать, [106] Чем будет завтра пообедать. Шатаясь по Руси кругом, То на курьерских, то верхом, То полупьяным ремонтёром, То волокитой отпускным, Привык он к случаям таким, Что я бы сам почел их вздором, Когда бы все его слова Хоть тень имели хвастовства.

106

Этот стих, искаженный в «Современнике», печатается по тексту, сообщенному П. А. Висковатовым со слов А. П. Шан-Гирея.

XVI

Страстьми

земными не смущаем, Он не терялся никогда. [107] ……………… ……………… Бывало, в деле, под картечью Всех рассмешит надутой речью, Гримасой, фарсой площадной, Иль неподдельной остротой. Шутя, однажды после спора, Всадил он другу пулю в лоб; Шутя и сам он лег бы в гроб, ……………… Порой, незлобен как дитя, Был добр и честен, но шутя.

107

По сообщению П. А. Висковатова, далее шел текст:

И не смущен бы был и раем, Когда б попался и туда.

XVII

Он не был тем, что волокитой У нас привыкли называть; Он не ходил тропой избитой, Свой путь умея пролагать; Не делал страстных изъяснений, Не становился на колени; А несмотря на то, друзья, Счастливей был, чем вы и я. ……………… ……………… ……………… Таков-то был штабротмистр Гарин: По крайней мере мой портрет Был схож тому назад пять лет.

XVIII

Спешил о редкостях Тамбова Он у трактирщика узнать. Узнал немало он смешного – Интриг секретных шесть иль пять; Узнал, невесты как богаты, Где свахи водятся иль сваты; Но занял более всего Мысль беспокойную его Рассказ о молодой соседке. – Бедняжка! – думает улан: Такой безжизненный болван Имеет право в этой клетке Тебя стеречь – и я, злодей, Не тронусь участью твоей?

XIX

К окну поспешно он садится, Надев персидский архалук; В устах его едва дымится Узорный бисерный чубук. На кудри мягкие надета Ермолка вишневого цвета С каймой и кистью золотой, Дар молдаванки молодой. Сидит и смотрит он прилежно… Вот, промелькнувши как во мгле, Обрисовался на стекле Головки милой профиль нежный; Вот будто стукнуло окно… Вот отворяется оно.

XX

Еще безмолвен город сонный; На окнах блещет утра свет; Еще по улице мощеной Не раздается стук карет… Что ж казначейшу молодую Так рано подняло? Какую Назвать причину поверней? Уж не бессонница ль у ней? На ручку опершись головкой, Она вздыхает, а в руке Чулок; но дело не в чулке – Заняться этим нам неловко… И если правду уж сказать – Ну кстати ль было б ей вязать!

XXI

Сначала взор ее прелестный Бродил по синим небесам, Потом склонился к поднебесной И вдруг… какой позор и срам! Напротив, у окна трактира, Сидит мужчина без мундира. Скорей, штабротмистр! Ваш сертук! И поделом… окошко стук… И скрылось милое виденье. Конечно, добрые друзья, Такая грустная статья На вас навеяла б смущенье; Но я отдам улану честь – Он молвил: «Что ж? Начало есть».