Том 1. Ленька Пантелеев
Шрифт:
— Дедушка! — закричала ему на ухо Александра Сергеевна. — Мы не белые, мы сами от белых бежим.
Он топнул ногой и крикнул:
— Ась?
— Дедушка, милый, у меня в деревне маленькие дети…
— Не слышу?
— Дети у меня, я говорю… Мальчик и девочка… Они меня ждут… Я их очень давно не видела…
— Тыр-тыр-тыр, — смешно передразнил он ее.
Потом постоял, ничего не сказал и, резко повернувшись, ушел в дом.
Александра Сергеевна переглянулась с
— Сумасшедший какой-то, — пробормотал Ленька.
Но старик уже появился на пороге, выволакивая длинные обглоданные весла и железные уключины.
— На, держи, — приказал он Леньке и направился к лодке.
— Только, дедушка… — кинулась к нему Александра Сергеевна. — Я должна вас предупредить…
Перевернув лодку и наваливаясь на нее животом, он уже толкал ее в воду.
— Дедушка, вы слышите? — кричала Александра Сергеевна. — У меня нет денег!.. Но я — вы не бойтесь — я заплачу вам!..
— Чего ты? — сказал он, выпрямляясь и смахивая со лба взмокшую прядку волос.
— Я говорю: вы не беспокойтесь, дедушка! Денег у меня нет, я потеряла их, но я вас как-нибудь отблагодарю. Я вам часы дам или вот — хотите — колечко…
Отставив в сторону мизинец, она протянула руку. Он наклонился и большим заскорузлым пальцем осторожно тронул маленькую голубую бирюзинку на тоненьком витом колечке.
— Это чего? Золото?
— Да, дедушка. Чистое золото.
— Откедова у тебя?
— Это, дедушка, подарок. Это мне покойная мать, когда я еще девочкой была, подарила…
Он стоял, придерживая двумя руками лодку, и хмуро смотрел на женщину.
— Мать, говоришь? Подарила?.. Ну, ладно, садитесь…
И тут, когда Александра Сергеевна добилась своего и взглянула на лодку, которая уже юлила и колыхалась на воде, ее охватила робость.
— Дедушка! — крикнула она. — А лодка у вас прочная?
— Ась? — переспросил он. — Садись, я тебе говорю!..
— Мама… да садись же! — кричал Ленька. Он уже стоял в лодке и протягивал ей руку.
Она вздохнула, зажмурилась, перекрестилась и, придерживая подол юбки, шагнула на шаткие досочки кормовой банки.
Через минуту лодка уже развернулась и быстро шла наискось по течению. И опять Ленька не испытывал никакого удовольствия. Страх, который охватил Александру Сергеевну, невольно передавался и ему. Крепко зажмурившись и вцепившись одной рукой в борт лодки, а другой в Ленькино плечо, она поминутно наклонялась, вздрагивала и шептали:
— Боже мой, боже мой, как ужасно, как страшно качает!
— Мама… да где же качает? — сердился Ленька. — Ты посмотри — ни одной же волны нет!
Старик уверенно, легко, по-молодому работал веслами. Иногда он взглядывал на
— Робеешь, баба? Не робей! — вдруг закричал он, показав на мгновение белые крепкие молодые зубы.
И почему-то этот веселый крик, прокатившийся эхом по реке, и неожиданная мальчишеская улыбка старика вдруг успокоили Александру Сергеевну. Ленька сразу почувствовал, что рука ее обмякла и уже не так судорожно сжимает его плечо.
На правом берегу пристали у каких-то дощатых мосточков. Стоя в лодке и помогая Александре Сергеевне подняться на мостки, рыбак сказал:
— Пойдете по левой руке, — наверх. Там деревня Воронино… Оттедова на Большие Соли путь держите.
Александра Сергеевна поблагодарила его и стала стягивать с мизинца кольцо.
— Ладно, иди, — сказал он, махнув рукой.
— Что? — не поняла Александра Сергеевна.
— Иди, я говорю, иди, бог с тобой…
— Дедушка… нет… как же…
— Иди, тебе говорят! — закричал он и так сильно топнул ногой, что заколыхался вместе с лодкой.
Ленька услышал, как мать всхлипнула. Она постояла, разглядывая кольцо, потом быстро натянула его на палец, еще быстрее наклонилась и, рискуя упасть в лодку, обняла старика и поцеловала его в загорелый лоснящийся плешивый лоб.
— Спасибо вам, дедуся, — сказала она сквозь слезы.
— От дура-баба, — засмеялся он, утирая лоб, и опять на несколько секунд блеснули его ослепительно-белые не стариковские зубы.
В деревне Воронино Александра Сергеевна и Ленька долго и безуспешно блуждали из дома в дом в поисках подводы. Почему-то никто не хотел ехать. Им пришлось пройти еще полторы-две версты до соседнего хутора, где какая-то лихая баба, соблазнившись полуфунтом сахара и катушкой ниток, которые ей обещала Александра Сергеевна, согласилась доставить их домой. Они погрузились (сделать это было нетрудно, так как весь багаж их на этот раз состоял из бидончика с бордосской жидкостью) и во второй половине дня восемнадцатого июля, на тринадцатый день белогвардейского мятежа, прибыли в Чельцово.
…Нянька, выбежав на крыльцо, рыдая, упала на грудь Александры Сергеевны.
— Ох, матушка… Александра Сергеевна!.. Ох, бедненькая вы моя!.. Золотце… Ягодка…
— Что? Что? — говорила, бледнея, Александра Сергеевна. — Что-нибудь случилось? Дети?
Но они уже, смеясь и плача, сами бежали ей навстречу.
Опять Леньку душили сильные и мягкие объятия, опять чужие и свои слезы, смешиваясь, текли ему за воротник.
Умываясь в сенях, он слышал, как нянька говорила матери: