Том 1. Ленька Пантелеев
Шрифт:
— А потому, что я поздно спохватилась. Тебя уже не было.
— У тебя же там деньги!
— Да, все деньги…
— Как же мы будем жить?!
— Не знаю… Бог милостив, как-нибудь…
Ленька поднял бидончик, сунул его в руки матери.
— Мама… на, подержи…
— Что еще?
— Я сбегаю.
— Куда сбегаешь?
— В Быковку… Ты не бойся. Теперь я дорогу знаю. Я быстро… Я найду…
Она схватила его за шиворот.
— Ну, нет, мой дорогой. Второй раз этого не случится…
— Мама, отпусти! — кричал Ленька.
Но она уже быстро шла и тащила
— Мама!! Да отпусти же!.. Ты меня задушишь.
— Не отпущу!
— Ну, ладно, хорошо, — говорил он, спотыкаясь и чуть не падая. — Хорошо… я не пойду в Быковку.
— Поклянись.
— К-клянусь, — выдавил он из себя и только после этого был пощажен и получил свободу.
И опять они шли — межами, тропинками и дорогами. И чем дальше шли, тем длиннее становилась большая черная тень, которая, не останавливаясь, бежала впереди, указывая им путь на запад. А над головами путников, тоже ни на минуту не отставая от них, кружил в безоблачном небе жаворонок. Все жарче и жарче припекало затылок и спину солнце. И волнами ходило, перекатывалось по сторонам что-то зеленое и золотистое — иногда повыше, иногда пониже, иногда посветлее, иногда посмуглее…
…Волгу они не увидели, а услышали. Ленька остановился и сказал:
— Мама, ты слышишь?
Где-то не впереди, а несколько правее, за косогором, тоненьким пчелиным басом гудел пароход.
Не сговариваясь, женщина и мальчик свернули с тропинки, путаясь в траве, пересекли поле, взбежали на косогор и дружно, в один голос закричали «ура!».
Внизу — совсем близко, в двух-трех сотнях шагов от них, плескались волны широкой реки. Солнце, которое почему-то переместилось, как показалось Леньке, с востока на север, кидало свои лучи прямо по ее течению, и по этой трепетной розовато-золотистой дорожке в сторону от Ярославля быстро шел, будто убегал, и тащил, уводил за собой на канате длинную плоскую баржу маленький, словно игрушечный буксирчик. На противоположном высоком берегу реки виднелись какие-то постройки, поблескивали стекла, что-то двигалось — ехала телега или шли люди.
Через минуту путники уже сидели на песчаной отмели у самой воды, и опять между ними шел крупный разговор. Ленька хотел выкупаться, мать не разрешала.
— В конце концов ты забываешь, что ты болен.
— Чем я болен?
— Ах, ты даже не помнишь, что ты болен? У тебя дифтерит.
— Может быть, мне в постельку лечь?
Она засмеялась, потрепала его за ухо.
— Мурло ты мое! А ну, иди вымойся…
Засучив выше колен штаны, Ленька с наслаждением ходил по холодной воде, мыл руки, шею, лицо и, разгоняя радужный лиловатый налет нефти, украдкой пил горстями пресную сладковатую воду. Александра Сергеевна тоже занялась туалетом, — выстирала чулки, носовые платки, вымыла голову.
Потом они долго лежали на теплом песке, сушили белье и подсыхали сами.
— Что же мы будем делать дальше? — проговорила наконец Александра Сергеевна.
— Я и сам об этом думаю.
— Ты же, наверно, кушать хочешь?
— А ты?
— Нет, я почему-то не хочу.
— И я тоже не хочу.
Но через
— Жалко, что тут нет черепах.
— Зачем тебе вдруг понадобились черепахи?
— Можно было бы набрать яиц и сделать яичницу.
— Ну, милый, я думаю, сейчас ты удовольствовался бы и куском хлеба с солью…
И все-таки Александра Сергеевна не торопилась. Ленька чувствовал, что мать даже думать боится о том, что рано или поздно придется переправляться на ту сторону. Солнце стояло уже высоко, песок стал горячим, но волосы у нее почему-то сохли очень долго. Чулки понадобилось перестирывать. Наконец наступила минута, когда ей все-таки пришлось сказать:
— Ну, что ж…
— Давай полежим еще, — великодушно предложил Ленька.
— Нет, надо идти, — вздохнула она.
— А куда же мы пойдем?
— Поищем, нет ли поблизости какой-нибудь переправы.
— Может быть, тут мост есть?
— Нет, к сожалению, мостов тут нет.
…Первое живое существо, которое они встретили на берегу, был теленок. Маленький, тонконогий, рыженький, он стоял, расставив передние ножки, и осторожно тянул воду, постегивая себя по бокам кисточкой хвоста. Ленька подбежал к теленку, стал гладить его, чесать его жестковатую шерстку. Теленок оторвался от воды, посмотрел на мальчика круглым глуповатым глазом, почмокал толстыми губами и, припав к прозрачной воде, снова замахал, заработал хвостиком.
— Мама, ты знаешь, если тут есть телята, — значит, тут и люди есть, — сделал заключение Ленька. И не ошибся. Через минуту они заметили дымок, а подойдя ближе, увидели кривобокую дощатую хибарку, рыбачьи сети, растянутые вдоль ее стен, и — самое главное — лежащую на песке, опрокинутую черным смоленым днищем вверх — большую лодку.
Из хибары вышел старик в холщовой неподпоясанной рубахе. Заслонясь рукой от солнца, он хмуро смотрел на приближающихся путников.
— Здравствуйте, дедушка! — еще издали крикнула Александра Сергеевна.
Рыбак не ответил и продолжал так же неприветливо разглядывать женщину и мальчика.
— Вы бы не могли, голубчик, перевезти нас на тот берег? — обратилась к нему Александра Сергеевна.
— Чего? Говори громче, — сердито сказал старик, наклоняя голову и прикладывая ладонь к уху.
Она еще раз повторила просьбу — насколько могла громче.
Шевеля сухими губами, он молча разглядывал их. Лицо у него было морщинистое, черное от загара, глаза слезились, красноватые веки часто и как-то болезненно мигали.
— А вы кто такие будете? — мрачно спросил он.
Александра Сергеевна стала привычно объяснять: они — из Ярославля, беженцы, пробираются к себе в деревню, в Красносельскую волость…
Старик дернул плечом и сердито перебил ее:
— Кто вы? Я говорю: кто вы?!
— Ну, как вам объяснить?.. Мы сами из Петрограда, я — учительница…
Но он не слушал ее.
— Ходят тут всякие, — говорил он, помигивая воспаленными веками. — Зеленые, белые, золотые… Шут вас всех подери! Чего вам надо? Я говорю: чего надо вам? Мало? Мало поизмывались?.. На старое повернуть хотите?!.