Толстолоб
Шрифт:
– О, наверное, да. Думаю, она не возьмет с нас ни цента.
– Звучит очень привлекательно. Газета платит за меня, но чем больше я сэкономлю, тем больше смогу потратить на что-то другое.
Чэрити не представляла себе, на что в Люнтвилле, или в округе Рассел Джеррика может потратить сэкономленные деньги. Но потом ее что-то отвлекло. Какой-то золотой блеск.
Кольцо.
Чэрити не могла не заметить бриллиантовое кольцо на пальце у Джеррики, пока та вела машину по длинному выезду на 95-ое шоссе.
– Какая красота, - сказала она.
– Ты обручена?
Услышав вопрос, Джеррика затянулась еще энергичнее.
–
– То есть, сейчас я уже не уверена.
Чэрити почувствовала себя неловко, хотя понимала, что, все это зависть. И дело не только в Нэйте и во всех остальных мужчинах - все гораздо сложнее. Она хотела, чтобы кто-то любил ее, и...
Никто даже не перезванивал ей после первого свидания...
– Красивое кольцо, - сказала она.
– Надеюсь, он - хороший человек.
– Так и есть, - согласилась Джеррика, хотя сделала это, казалось, с некоторой задержкой.
– Но... думаю, что с помолвкой покончено.
– Что пошло не так?
– осмелилась спросить Чэрити.
Услышав такой личный вопрос, Джеррика даже не дрогнула. Если Чэрити и могла сказать что-то насчет Джеррики, так это то, что та любила личные вопросы.
– Правда, не знаю. Дело, наверное, во мне. Возможно, я просто не готова к этому. Я хотела, но... сложно объяснить. И ты права, Мика - хороший парень. Работает в крупной компании, занимающейся генетикой, зарабатывает хорошие деньги. И... я не могу сказать про него ничего плохого. Наверное, это все я.
Чэрити немного сникла. Это все я. Сколько ее собственных любовных неудач случилось по ее вине? Откуда она могла это знать?
Джеррика продолжала тараторить:
– Надеюсь, эта поездка поможет мне привести в порядок мысли. Знаешь, работа на "Вашингтон пост" в округе Колумбия выматывает. Возможно, проблема во мне. Я настолько погружена в работу, что не вижу другой жизни.
Чэрити хорошо ее понимала, но было еще кое-что...
Что же это?
В прошлом она чувствовала это много раз, со многими разными людьми. Иногда ей казалось, что она просто умеет читать чужие мысли. Вот поэтому она сказала то, что сказала.
– Но ты же любишь его, верно?
Джеррика выбросила наполовину выкуренную сигарету в сторону. Мимо проносилась размытая автострада.
– Видишь меня насквозь?
– Ну, да, думаю, да.
Очередная пауза и очередная сигарета.
– Ты права. Я люблю его. Просто я не уверена, знаю ли я, что такое любовь. И мне часто приходит в голову, что я не достойна любви.
– Как ты можешь так говорить!
– воскликнула Чэрити. Но, действительно, сколько раз она чувствовала себя точно так же? Конечно, она понимала, что чувствует Джеррика, но не больше. Она не знала всей истории, и не имела права делать выводы. Вместо этого она решила сказать:
– Что ж, когда эта поездка закончится, может, все образуется.
Лицо у Джеррики, казалось, посуровело. Она ни разу не взглянула на Чэрити, ни разу не повернула к ней лицо. И возможно, тому была причина. Чэрити чувствовала, что от блондинки исходят еще и другие эмоции. Чувство вины. Стыда. Позора. И снова вины.
Забудь об этом,– сказала себе она.
– Посмотрим, - почему-то согласилась Джеррика.
–
– Хорошо.
– Но... что насчет тебя? Я даже не спросила. Ты замужем, обручена, парень есть?
– Три раза нет, - угрюмо ответила Чэрити.
– Не понимаю, но...
– И тут она решила прекратить это. Последнее, о чем нужно слушать Джеррике, это о ее собственных романтических неудачах. Что она могла сказать? Я встречалась с множеством мужчин, даже спала с ними... но они никогда не перезванивали?
– Думаю, я просто не встретила еще подходящего парня, - вставила она вместо этого.
– Черт!
– Джеррика впервые посмотрела на Чэрити и одарила ее широкой, сияющей улыбкой.
– Может, нет такой вещи, как походящий мужчина. Но, думаешь, меня это колышит?
Они обе рассмеялись, а их волосы развевались над открытым верхом машины.
Во всяком случае, день был прекрасным.
3
– Ну, что за хреновый день, - проворчал Боллз.
– По мне так нормальный, - ответил сидящий за рулем Дикки Кодилл. Это была тачка Дикки, притом классная. Черная как смоль, с 10 слоями лакокрасочного покрытия, "Эль Камино" 69-ого года, с навороченным распредвалом и форсированным 427-ым движком. Трансмиссия "Рок Крашер", рычаг переключения передач "Херст", впускной патрубок "Эдельброк", о, да, открытые выпускные коллекторы "Торли", а также многокамерная выхлопная труба. На восстановление тачки у Дикки ушло несколько лет. И теперь, глядя на нее, можно было подумать, что она только что выехала из автосалона. В ней были не ковшеобразные сиденья, а длинное нераздельное, с блестящей обивкой. И это хорошо, поскольку иногда они подвозили пассажиров. И эта "Камино" бегала очень резво. Делала четверть мили за одиннадцать секунд. А 450 с лишним лошадиных сил в огромном движке позволяли выжимать до ста семидесяти миль в час. В свое время они ушли от кучи полицейских машин, а однажды даже от спецпатруля полиции штата. Снесли им двери на хрен!
– Черт. Да, каждый день - хреновый, если ты меня спросишь.
– Это почему это, Боллз?
– Мне нравятся ночи.
– Боллз отхлебнул самогонки и уставился в пассажирское окно, будто думая о чем-то безмятежном. Дело было ближе к вечеру, и они возвращались из рейса к северному хребту, который сразу за границей штата, чуть дальше Биг Стон Гэпа.
– А знаешь, Дикки, - заявил он, - Похоже, у нас все не так уж и плохо. Да, жизнь у нас довольно клевая.
Дикки сбавил скорость и свернул на Тик-Нек-роуд, ведущую к Идс Хиллз.
– Слышь, а ты прав насчет этого, Боллз, как ни крути, - удивленный тем, что его лучший дружок проявил хоть какую-то благодарность.
– Знаешь, могло бы быть гораздо хуже. Так что мы должны радоваться. При том, что в мире столько людей голодает и умирает от геноцида, бедняки живут в гетто, и все такое.
– Да, хрен на них, Дикки, - поморщился Боллз.
– Черт. Я не б этом. Мне плевать на кучку сраных обезьян, живущих в гетто на пособие, или на голодающих и гибнущих от войн людишек, и все такое. Пусть голодают, пусть дохнут, скажу я тебе. От них все равно никакого проку. Я говорю про нашу жизнь и про то, как обстоят наши дела.