Толмач
Шрифт:
Едва успевая за лошадьми, он обогнул мысок, двинулся в сторону заросшей ивняком реки и вскоре сообразил, что русские намерены берегом выйти к Айгуню, и досадливо поморщился. Он не любил заходить в города – в основном из-за полиции, еще с тех пор, как выпрашивал вместе с матерью подаяние. Но как остановить русских и надо ли их останавливать вообще, сообразить не успевал. И только глянув на каменистый гребень напротив, понял, что все давно решено и духи уже не оставляют ему выбора.
Чтобы выйти к Айгуню, отряд обогнул
Он молодецки спрыгнул с лошади, вошел в прозрачный поток, нагнулся и принялся неторопливо, наслаждаясь каждой секундой жизни, плескать в разгоряченное лицо прозрачной, почти ледяной водой.
– Только не пейте, поручик! – весело окликнул его Энгельгардт. – А то простынете и не исполните своей исторической миссии!
– Угу, – со смешком отозвался Семенов, набрал в ладонь и глотнул вожделенной влаги и тут же услышал характерный сухой щелчок.
Вода в полутора саженях от поручика вздыбилась и обдала его с ног до головы веером холодных брызг. Семенов оторопело моргнул: вдоль берега прямо к нему течение медленно сносило лежащего лицом вниз есаула Чагадаева, и от черной косматой папахи его во все стороны растекалось бледно-розовое кровавое пятно.
– Хунгузы! – яростно заорал кто-то, и Семенов пришел в себя и кинулся к лошади.
– Справа!
Над ухом взвизгнула пуля, и лошадь Семенова всхрапнула, встала на дыбы и тут же рухнула набок, хрипя и брызгая кровью. Он растерянно огляделся по сторонам, словно ища хоть какой-нибудь поддержки, и сразу же увидел: поздно. Трое ушедших вперед казаков, да и сам начальник экспедиции, лежали на том берегу в абсолютно немыслимых для живого человека позах.
Семенов кинулся к агонизирующей лошади, сорвал притороченную к седлу винтовку, вставил обойму, передернул затвор, и тут же со всех сторон – и справа, и слева от него – показались всадники, а вода в реке буквально вспенилась от пуль.
Он бросился в сторону, под защиту ивняка, но его тут же нагнали и ударили чем-то тяжелым в затылок. В глазах у Семенова брызнули фиолетовые искры, и он покатился по каменистой земле… но тут же заставил себя встать и развернуться к врагу лицом.
Нагнавший его хунгуз теперь висел ногой в стремени, а его лошадь, беспрерывно всхрапывая и переступая ногами, медленно волокла безвольно раскинувшего руки хозяина головой по камням.
У реки снова заулюлюкали, и Семенов кинулся к лошади хунгуза, освободил стремя, вскочил в седло и пустился берегом речушки прочь от Амура.
«В Айгунь! – билась в голове одна-единственная тревожная мысль. – В консульство!»
Курбан так и не сумел объяснить себе, зачем вмешался и выстрелил в хунгуза. Но дело было сделано, и русский уехал, а хунгузы, быстро собрав оружие и лошадей и подобрав единственного убитого аньду [5] ,
«Проверить? – подумал Курбан. – Может, будет знак?»
Внимательно прислушавшись к удаляющемуся стуку копыт, он осторожно спустился к реке и начал обходить русских – одного за другим.
5
Аньда – побратим
Это определенно были воины – точь-в-точь как предсказал бабушке Тигр, и они были мертвы. И только один, с красивой окладистой бородкой, сумел отползти в сторону и забиться в ивняк. Курбан перевернул его на спину, заглянул в мутные, испуганные глаза и цокнул языком.
– Бажи? – И видя, что тот не понимает, перешел на русский: – Нацальник?
Русский судорожно глотнул.
– Моя фамилия Энгельгардт… – с трудом выговорил он, – немедленно сообщите русскому консулу в Айгуне…
Курбан достал из ножен длинный тесак и, убрав поднятую в жесте обороны пухлую белую руку, взрезал пропитанный кровью полувоенный сюртук. Осмотрел рану, покривился и сунул тесак обратно в ножны.
– Я требую, чтобы вы сообщили консулу… – уже теряя сознание, пробормотал русский.
Курбан вздохнул, примерился, оторвал русского от земли и с усилием взвалил огромное рыхлое тело на спину.
То, что оторваться удалось, поручик сообразил быстро, но столь же быстро стало ясно и то, что он заплутал. Свернув направо в полутора верстах от устья речушки и перевалив через пологий бугор, Семенов рассчитывал таким же распадком вернуться на берег. Однако ни спустя четверть часа, ни даже через час Амура так и не увидел. А тем временем вокруг стремительно темнело.
Семенов благоразумно погнал трофейную лошадь на ближайший холм, сориентировался по россыпям желтых огней русского Благовещенска и китайского Айгуня, подтвердил себе, что выбрал верное направление, и снова попытался выбраться к Амуру. Но бесчисленные холмы были разбросаны столь прихотливо, что он снова заплутал.
Он проклял все – от своего мальчишеского поступка воспользоваться услугами китайца и пересечь Амур несколькими верстами ниже главных пограничных постов до самой идеи начать новую жизнь в далекой, враждебной стране. И только через три с лишним часа, глубокой ночью, все-таки добрался до места.
Китайскую таможню Семенов нашел быстро, но убедился, что она уже закрыта, а все переправившиеся сегодня русские уже разошлись по квартирам, а то и тронулись в путь. Тогда он кинулся искать консульство, но вскоре сообразил, что понятия не имеет, где оно может находиться. И лишь увидев двухэтажное здание с густо зарешеченными окнами, он понял, что ему наконец-то повезло и это либо тюрьма, либо полицейский участок.
– Где мне найти начальника полиции? – хриплым, не своим голосом спросил он у одетого в странную, до колен, рубаху вооруженного трехлинейкой постового.