Только вперед
Шрифт:
— Не могу! — тихо проговорил он. — Прошу прощения! — Леонид хотел сказать это шутливо, с улыбкой, но губы не слушались, и он убежал в раздевалку.
Встревоженный Галузин поспешил за ним. Когда он вошел в кабинку, Кочетов, уже сняв алый костюм, стоял в обычных белых плавках.
— Начнем с начала! — виновато сказал он тренеру. — Сейчас я не чемпион. И парад ни к чему…
Вдвоем они снова спустились к воде.
Леонид быстро вскочил на тумбочку и, не дожидаясь команды, прыгнул.
Как это не походило на его прежние заплывы! Казалось,
По серьезному, напряженному лицу Леонида Галузин видел, чего это ему стоило. Но даже Иван Сергеевич не представлял той мучительной, острой боли, которая сразу возникла в раненой руке.
Мальчишки по-прежнему, сверкая глазами, влюбленно следили за каждым движением Кочетова. Ребят настолько загипнотизировал алый костюм, что они даже не замечали, как плохо плывет чемпион, как неуклюжи и слабы его гребки.
— Айдате! — восторженным шепотом скомандовал паренек в голубой шапочке, когда Кочетов приблизился к ним.
Ребята по своей дорожке взволнованно ринулись за чемпионом и поплыли рядом с ним.
И тут случилось неожиданное. Прошло совсем немного времени, и ребята вдруг оказались впереди Кочетова. Мальчишки обогнали чемпиона!
Больше всего это ошарашило самих ребят. Их лица теперь выражали изумление и даже испуг. Как так? В чем дело?
А Леонид, напрягая мускулы, не обращая внимания на боль в руке, изо всех сил пытался догнать пареньков. Позор, неслыханный позор! Сопливые мальчишки обогнали его, «короля брасса», рекордсмена мира! Отчаяние и досада охватили Леонида. И, почти не сознавая, что делает, он вдруг по лесенке выскочил из воды и опрометью бросился в раздевалку.
— Все! С меня хватит! — яростно шептал он, поспешно натягивая на мокрое тело рубаху и от волнения попадая руками в вырез для головы.
— Пусть другие!.. Молодые… Здоровые…
Неожиданно ему вспомнилось его первое выступление. Школьные соревнования в бассейне на Разночинной улице.
Точно так же удрал он тогда в раздевалку. Так же торопливо натягивал на себя одежду, путаясь в рукавах и мечтая лишь об одном: «Быстрее, быстрее удрать из бассейна!..»
Эта внезапная картинка вспыхнула так ярко, что он на мгновенье даже перестал одеваться.
«Да, очень похоже, — горько подумал он. — С той лишь малюсенькой разницей, что тогда у меня все было впереди, а теперь — все, все хорошее уже позади!»
В раздевалку, запыхавшись, вошел Галузин. Тренер был бледен.
— Ну-с, объяснитесь, сеньор, — сердито сказал он. — Что случилось?
— Ничего. Абсолютно ничего. Просто — я не хочу, не могу и не буду плавать. Не буду!!
— Так, — Галузин сел на скамейку. — Значит, сеньор надеялся, что сразу же поплывет, как прежде? Сто метров за одну минуту восемь и восемь? Так?
Кочетов молчал,
— А не вышло и сразу раскис, — жестко усмехнулся Галузин. — Интересно знать: ты кто — кисейная барышня или коммунист? Фронтовик или институтка? Может, тебе валерьянки накапать?
Кочетов угрюмо молчал.
— Рекорды, значит, мы любим щелкать?! Как же — слава, аплодисменты! А работать не любим, — продолжал Галузин. — Ну, вот, — он встал. — Я пройду к воде. Буду ждать тебя десять минут. Отдохни, успокойся. И приходи.
Он положил Кочетову руку на плечо.
— Понял? Приходи! Я буду ждать. Не придешь — значит, ты просто трус.
Щелкнула дверь. Леонид остался один.
«Трус? Я трус? — он покачал головой. — Пусть бы это сказал кто другой, — не так обидно. Но Галузин!..»
Леонид ощупал правую руку. Крепко сдавил бицепс. Боли не ощутил.
«Почему же в воде так кололо? С непривычки?»
Он долго сидел задумавшись.
Вдруг встрепенулся: «Что это я?»
…Галузин уже терял надежду, когда Леонид вышел из раздевалки. Тренер облегченно вздохнул.
Бассейн был пуст. Мальчишек Галузин прогнал.
Леонид прыгнул и поплыл. И сразу же словно сотни крохотных иголок впились в раненую руку.
И хотя боль была сильной — не она доставляла ему наибольшие мучения. Неритмичность, несогласованность движений поразили Кочетова больше, чем острая боль. Он знал, что ранение сказалось и на его нервной системе, и подготовил себя ко всяким неожиданностям. Но такого он не предвидел.
Куда делись выработанные годами навыки, приемы? Они были так отшлифованы в упорных тренировках, что казались уже навеки не отделимыми от него. Куда исчезла та автоматическая четкость и согласованность движений, которыми приходили любоваться не только начинающие спортсмены, но и опытные мастера?!
Руки и ноги Кочетова двигались рывками, вразбивку, в движениях не замечалось той слитности, которая и позволяет плыть плавно и стремительно. Вдох делался чаще, чем нужно; выдох был недостаточно глубок.
«Придется начинать с самого начала! — с горечью думал Галузин, напряженно следя за плывущим Леонидом. — Забыть, что ставил рекорды. Учиться так, будто впервые пришел в бассейн!»
Проплыв двадцатипятиметровку, Кочетов опустил ноги на дно и задумчиво побрел обратно.
Иван Сергеевич с беспокойством следил за учеником. Кочетов молча встал на стартовую тумбочку.
— Начнем? — негромко и, как показалось Галузину, даже сердито спросил он.
— Начнем, конечно! — с облегчением воскликнул тренер.
«Начнем, начнем!» — раскатисто повторило эхо, разнеся эти бодрые слова по гулким сводам бассейна.
«Молодец! — радостно подумал Галузин. — Такой не сдастся!»
Прыжок — и Леонид снова в воде.
«Врешь! Не так-то просто нас сломить!» — грозил он кому-то и плыл. Вспомнил переправу через Лугу с перебитой рукой и безжизненным Галузиным в августе сорок первого. Тогда было потруднее! Так неужели сейчас он сдаст?