Только ты
Шрифт:
— Стелла всегда выбирает более интеллектуальных типов, потому что ей нравятся умные парни, но тогда между ними никогда не возникает физической связи.
— Я интеллектуал, — сказал Нейт. — Мне нравится секс.
Я рассмеялась.
— Но тебе не нравятся отношения.
— Ну, я никогда их не любил.
Я немного откинулась назад, и посмотрела на него.
— А сейчас?
— Сейчас есть ты, — он прикоснулся своими губами к моим. — Хочешь остаться у меня сегодня вечером? Рискую показаться похожим на Уолтера, но нам не обязательно
По всему моему телу разлилось тепло.
— Как я могу отказать? Просто позволь мне сбегать домой, и приготовиться ко сну. Я вернусь к тебе.
— Хорошо. У тебя есть ключ?
Я улыбнулась.
— У меня есть ключ.
После еще одного поцелуя я пошла в свою квартиру, переоделась из платья в маленькую белую камисоль и пижамные штаны, поверх которых накинула большой пушистый розовый халат. Сняв свои украшения, я умыла лицо и почистила зубы. Мои волосы были растрепаны и значительно менее объемны, чем когда я выходила из дома, но я оставила их в покое. Все равно мы собирались только спать. Босиком я поспешила через холл, чтобы вернуться в квартиру Нейта, где застала его кормящим Пейсли на диване. На нем все еще были парадные брюки, но сверху была только майка, а ноги были голыми.
— Она проснулась, да? — я опустилась рядом с ним, прижавшись к его боку и подогнув под себя ноги.
— Да, когда я поднялся к ней, чтобы переодеться. Но это очень вовремя — может быть, после этого она даст нам отдохнуть 4–5 часов.
Я поцеловала его плечо.
— Могу встать на следующее кормление, чтобы ты мог поспать всю ночь для разнообразия.
— Все в порядке. Я пригласил тебя не для того, чтобы ты помогла мне с ней. И я не против этого — это помогает мне чувствовать, что я компенсирую пропущенные первые два месяца ее жизни.
Улыбаясь, я посмотрела на ребенка у него на руках.
— Ты определенно проделал долгий путь с той ночи, когда упал в обморок при виде нее.
— Я не падал в обморок, — упрямо сказал он. — Я… упал от удивления.
— Думаю, это называется обморок, детка.
— Вовсе нет. Есть четкая разница.
Немного посмеиваясь, я похлопала его по ноге.
— Ладно. В любом случае, у тебя большой прогресс.
Он замолчал на минуту, наблюдая, как она пьет из бутылки.
— Иногда это все еще кажется нереальным. Что у меня есть ребенок. Дочь.
— Это было довольно сильное потрясение.
— Не думал, что смогу сделать это. Стать отцом.
— Знаю.
— И дело было не только в том, что я не знал, как о ней заботиться. Я не думал, что смогу любить ее так, как отец должен любить своего ребенка.
По моим рукам пробежали мурашки, несмотря на то, что я была завернута в свой огромный халат.
— А теперь?
— Теперь я потрясен тем, как быстро и полностью влюбился в нее. Я не думал, что это вообще возможно, что я могу испытывать такие чувства, тем более так быстро. Это шокирует меня, — он сглотнул, — и пугает.
— Уверена, что так. Учитывая
— Наверное.
Меня тревожила мысль о том, что любовь все еще была чем-то, чего он боялся.
— Разве ты не счастлив?
Он посмотрел на меня, и слегка улыбнулся.
— Когда я с тобой, счастлив.
Мое сердце забилось быстрее.
— Хорошо. Мне нравится делать тебя счастливым.
Он поцеловал меня, а затем снова посмотрел на Пейсли.
— Просто жизнь теперь такая другая, понимаешь? То, что делает меня счастливым, так сильно изменилось. Я едва узнаю себя.
Я обняла его и положила голову ему на плечо.
— Ну, мне нравятся изменения в тебе. Знаю, что ты, вероятно, чувствуешь себя чужим для самого себя, но думаю, что этот человек, способный на такую большую любовь, всегда был внутри тебя. Ждал, когда его освободят.
Он слегка рассмеялся.
— Представляю себе маленького безумца, который бегает в моем теле и разбрасывает повсюду сердечки.
Я усмехнулась.
— Именно. Ты наконец-то выпустил его из тюрьмы чувств. Он был заперт там годами.
— Тюрьма чувств, — покачав головой, Нейт поставил пустую бутылочку на журнальный столик и встал, переместив Пейсли на плечо. — Ты сумасшедшая.
— Но я права, не так ли? Разве не лучше позволить себе любить и быть любимым, чем держать себя в изоляции и замкнутости? Разве тебе никогда не было одиноко?
— Да, — признал он, потирая спину Пейсли. — Иногда так и было.
Моя челюсть упала.
— Вау. Не думала, что ты действительно собираешься признаться в этом.
— Я и не собирался, но маленький безумец чувств заставил меня это сделать.
Я взяла одну из подушек сзади себя и ударила ею по его ногам.
— Теперь ты просто издеваешься надо мной.
Он усмехнулся.
— Ничего не могу поделать. Не все во мне изменилось.
Через несколько минут мы погасили весь свет, и поднялись наверх, в постель. Это было почти, как будто мы были маленькой семьей, и эта мысль вызвала у меня теплое чувство внутри.
Может быть, когда-нибудь это случится.
В его спальне я сняла халат и штаны и проскользнула между одеялами. Потом я смотрела, как он укладывает свою дочь, ходя взад-вперед у изножья кровати и слегка покачивая ее. Сначала она суетилась, но в конце концов, держа соску во рту, затихла. Примерно через 5 минут он смог уложить ее спать.
Он на мгновение скрылся в гардеробной, а когда вернулся, на нем были только трусы. У меня свело живот при виде его голой кожи, при воспоминании о том, каково это — быть голой, и прижиматься к нему, осознавая, что он был во мне без защиты. Между нами ничего не было.