Только ты

Харлоу Мелани

Мое сердце тяжело забилось.

— На одну неделю? Я не могу.

— Почему нет?

— Потому что у меня есть работа и планы на жизнь, — я посмотрел в другую сторону и увидел, как Эмми спускается вниз по лестнице, скрестив руки на груди. Она все еще была в моей футболке, ноги голые, а ее волосы длинный запутанный беспорядок. Но солнечный свет прекрасно осветил ее, почти ангельское, лицо. Мне стало жарко, глаза закрылись, и в голове я услышал ее слова: «может быть, ты такой же, как все».

Бл*дь. Я не был похож

на тот мусор, с которым она встречалась. Не был.

— Ну, угадай что? — продолжила Рейчел. — В твоей жизни теперь есть ребенок. Одна неделя, Нейт. Это все, о чем я прошу. Если ты захочешь уйти после этого, отлично. Я возьму на себя полную ответственность, так как именно я решила не говорить тебе о ней с самого начала. Но если ты не справишься с этим…

— Я смогу, — вдруг заверил я, глядя на Эмми, и слыша ее голос у себя в голове. Так что можешь наслаждаться отдыхом и вернуться через неделю. Хотя знаешь что? Вернись через две недели.

На это глаза Эмми выпучились.

— Две недели? — Рейчел громко засмеялась. — Ты не сможешь. Спорим, ты не выдержишь и одной ночи.

— А вообще давай на месяц.

Рот Эмми раскрылся от удивления. Она прикрыла его одной рукой.

— Что? — вскрикнула Рейчел.

— Ты слышала меня. Оставь ее на месяц.

— Ты сошел с ума.

— Нет. Я взрослый человек, несущий ответственность за свои действия.

Эмми опустила руку, и улыбнулась.

— Позвони мне, если захочешь узнать, как она. Я сам с ней справлюсь. Пока, Рейчел.

Я закончил разговор, надеясь, что не упаду в обморок. На всякий случай, я зашел на кухню, и двумя руками схватился за островок. Сделал несколько глубоких вдохов.

Эмми последовала за мной.

— Итак, — сказала она, скрестив руки на груди. — Месяц.

Я пытался успокоиться и собраться, глядя на нее и прислонившись к стойке. Мое тело сгорбилось под неудобным углом в сорок пять градусов.

— Я в любом случае думал о том, чтобы взять отпуск.

— О? — удивилась она. Я был трудоголиком, и она знала это.

— Да. И я думаю… думаю, это может быть полезно для меня. Ну, знаешь, не быть таким эгоистом, — пот выступил у меня на лбу.

— Конечно, — она кивнула.

— И это только на месяц. Месяц не так уж и долго, — когда я сказал это, мне стало интересно, месяц означает четыре недели или 31 день. И считался ли вчерашний день?

Пейсли начала плакать, и мы оба посмотрели в сторону лестницы.

— Она, наверное, голодная, — сказала Эмми.

— Уже? — было только семь. И мы кормили ее в три.

— Малыши ее возраста часто едят. Каждые несколько часов.

— Серьезно?

— Нам нужно достать тебе несколько детских книжек, — она уныло усмехнулась. — И тебе, вероятно, нужны детские вещи: коляска, кроватка, может быть, качели или, по крайней мере, нормальное кресло.

Про себя я стонал, представляя мой удивительный, мужественный чердак-спальню с детской мебелью.

— В самом деле? Даже если это всего на месяц?

Эмми подняла голову.

— Это

не только месяц, Нейт. Даже если бы Рейчел вернулась за ней сегодня, ты все еще ее отец. На всю жизнь.

В ее глазах было что-то свирепое, что-то, из-за чего я не осмелился не согласиться с ней. Или, может быть, она ждала, что я начну с ней спорить и доказывать, что она не права. Я не хотел, чтобы она плохо думала обо мне, даже если это правда.

Собрав всю храбрость, я оттолкнулся от стойки, и встал прямо.

— Я пойду за ней. Уверен, у тебя есть дела, — гордясь собой, я вышел из кухни, и поднялся наверх.

— Доброе утро, — сказал я сердитой малышке в автокресле рядом с моей кроватью. Не то чтобы я винил ее. Кто бы хотел так спать? Я поднял его за ручку кресла, и спустился вниз. — Не волнуйся, Пейсли, я собираюсь сегодня купить тебе что-то получше для сна, — хотя я понятия не имел, где продается это детское дерьмо. Возможно, Эмми знает.

Когда я спустился, она все еще была на кухне.

— Нужна помощь? — спросила она, а я поставил автокресло на остров и начал мыть руки.

— Не-а. Все в порядке, — вытерев руки, я взял одну из пластиковых бутылок, которую Эмми вымыла прошлой ночью и оставила на бумажном полотенце, чтобы дать высохнуть. — Ты должна чувствовать себя особенной, Пейсли. Я не только отказываюсь от утренней тренировки из-за тебя, но и готовлю завтрак, прежде чем сделать кофе, — я надеялся, что звучал расслабленно и уверено, что было полной противоположностью того, как я себя чувствовал. — Хорошо. Так, что дальше? Два стакана этого вонючего порошка? — я снял колпачок с банки со смесью.

— Ну, кажется, у тебя получается, — сказала Эмми нерешительно. — Пойду переоденусь.

— Хорошо, — весело ответил я. Она вышла из кухни, и я выдохнул, чувствуя боль в груди. Делать вид, что я знал, что делать было утомительно. — Затем нужно добавить 120 миллилитров воды.

Но когда я подошел к раковине, то вспомнил, что сначала я должен был налить воды, так как смесь еще не растворилась. Я любил делать все точно до мелочей, поэтому насыпал ее обратно в банку.

— Я ошибся, Пейсли. К сожалению, ошибаться я буду много, — я взглянул на нее, и рассмеялся от того, как она с большим интересом на меня смотрела. Пока я разговаривал с ней, она даже не суетилась. — Никому не говори.

Во второй раз я сделал все правильно, и даже налил теплой воды, чтобы пропустить следующий шаг (согреть бутылку). Поздравляя себя за свою сообразительность, пошел в гостиную и положил бутылку на журнальный столик рядом с автокреслом. Я поднял малышку и почувствовал, что пора поменять подгузник.

— Ты воняешь, — сказал я ей. — Не так плохо, как вчера вечером, но это не приятный запах. Я думал, младенцы хорошо пахнут, — готовить бутылочку мне было гораздо легче, чем менять подгузники, но я попытался. Я держал Пейсли на своей груди одной рукой, а другой постелил на диване пеленку. Прежде чем положить ее, я достал один подгузник из сумки.