Только одна ночь

Дэвис Кира

Я сижу очень тихо, не желая реагировать на то, что может оказаться ложью. А ведь вполне возможно, что так оно и есть; Дейв всегда был лжецом. И все же… что-то не дает мне покоя в его рассказе…

Почему мистер Фриланд уже давненько не появляется на фирме? Увольнение Тома, мое повышение… мистер Костин бросил мне в лицо обвинения, он смог пойти на такой риск, а мистер Фриланд нет. Я обманула его крестника, а он мне даже гневного письма по электронной почте не прислал.

Почему?

Дейв

объяснил тебе почему, говорит мой ангел, ты просто не желаешь слушать.

У меня перехватывает горло.

– Ты сказал моим родителям? Я пойму, если да. Я…

Опять этот невеселый смех, пробирающий до самого сердца.

– Я им ничего не скажу. Веришь или нет, но я ценю свою жизнь, то немногое, что от нее осталось.

Снова плачет малыш.

– Свою жизнь? Хочешь сказать, что кто-то угрожает твоей безопасности? – пораженно шепчу я.

Дейв опять склоняет голову. Мне кажется, я вижу в его глазах слезы.

– Что, если они все-таки выдвинут против меня обвинения?

– Ты только что сказал, что обвинений не будет, если ты уйдешь.

– Но они могут сделать это. Неужели ты не понимаешь? Я полностью в их власти, а они строго следуют его инструкциям. Я знаю это, Кейси. Я не в курсе, действует ли он подкупом или угрозами, или у него другие методы, но они позволили ему решать мою судьбу. А он хочет уничтожить меня, Кейси.

– Он никогда не зайдет так далеко.

Дейв ошарашенно смотрит на меня. Я не виню его; замечание и впрямь глупое. Я не думаю, что Роберт зайдет так далеко, но я и не думала, что он способен на то, что уже сделал. Мне и в голову такое не приходило.

Я позволила Роберту Дейду полностью изменить свою жизнь… но я даже не знаю, кто он такой.

– Полагаешь, я выживу в тюрьме, Кейси? – спрашивает он. – Ты можешь хоть на один день представить меня за решеткой?

Нет, не могу. Дейв слишком мягкий, слишком беззащитный. Его нервируют даже татуированные скейтбордисты на дороге у Венис-Бич. Ему не выжить среди сутенеров и торговцев наркотиками.

По его щеке катится еще одна слеза. Интересно, приходилось ли какому-нибудь художнику запечатлевать такое отчаяние, которое написано сейчас на лице Дейва?

– Помоги мне, – просит он.

Глава 11

На этот раз я дожидаюсь Роберта. Я сижу в его кожаном кресле. У меня в стакане всего лишь вода, ничего, что могло бы сгладить острые углы или затуманить разум. Я не зажигаю свечей; в камине не горит огонь, никаких бархатных платьев и кожаных ремней. Сегодня я отвергаю фантазию. Сегодня мне нужна правда.

Он чувствует это, едва переступив порог дома. Ему хватает двух секунд, чтобы уловить мой боевой настрой, еще двух, чтобы подстроиться под него,

стряхнув с себя романтичность.

Как он это проделывает? Как ему удается закладывать такие крутые виражи, словно он имеет дело не с эмоциями, а едет на спортивном авто? Как вообще человек может быть способным на такое?

Но Роберт всегда был немного большим, чем простой человек. Немного большим и, как ни странно, немного меньшим.

– Тебе не обязательно было вредить Дейву. Он не вредил нам.

Он изучает меня с секунду, словно пытается понять по моим словам и твердой линии рта, как много мне известно.

– Со временем он бы вновь принялся за старое. Я всего лишь нанес превентивный удар.

– Нет, – качаю я головой. – Не все можно мерить военными терминами. Мы не на поле боя.

Он с грустной улыбкой снимает пальто.

– Не обманывай себя. Все люди постоянно ведут какой-нибудь бой. Канва битвы меняется – другие враги, союзники, даже оружие, – но война продолжается.

– Я не собираюсь так жить.

– У тебя нет выбора. – Он садится на кушетку, берет меня за руку. – Ни у кого из нас его нет. Мы можем только решить, быть нам победителями или побежденными. Простыми солдатами или командирами. Вот и весь выбор. Я свой выбор сделал; и думал, ты тоже.

– Хорошо, пусть так. Мы с Дейвом подписали соглашение о прекращении огня, даже своего рода мирный договор. Нам не обязательно быть союзниками. Нам просто нужно было оставить друг друга в покое. Зачем ты вмешался и все испортил? – С каждым словом я набираю темп. Я чувствую, что нахожусь на грани истерики. Мне нужно сохранять спокойствие.

– Только не говори, что тебе жаль Дейва, – произносит он чуть ли не снисходительным тоном.

Роберт никогда не вел себя со мной снисходительно. Я не могу понять, к чему все это. Знаю только, что меня это бесит.

– Жалость никуда тебя не приведет, – напоминает мне Роберт.

– Правильно. – Я растягиваю слоги, отчего слово приобретает абсолютно иное, саркастическое значение. – Жалость и сентиментальность не для тебя. Мы не должны быть сентиментальными. Мы должны быть колесами для наших амбиций, только и всего. Никогда не складывать оружие, никогда не оглядываться и чтобы никаких компромиссов.

– Неплохая жизнь, скажу я тебе, – мягко говорит он. – И ты это знаешь. Ты жила по этим правилам последние…

– «Потерянный рай».

Ага, попался! Вот он, отблеск чувств, которые Роберт скрывает от посторонних глаз. Быстрый, мимолетный, почти неуловимый, но он был, и чувство это далеко не амбициозность.

– Я не понимаю тебя, – огрызается он. – Какое отношение имеет эта книга ко всему происходящему?

– Не просто книга, – поправляю я его. – Книга твоей матери. Она здесь, на твоей книжной полке. Зачем ты хранишь ее?

На его челюстях начинают играть желваки; он отпускает мою руку.