Только когда мы вдвоем
Шрифт:
— Тебе не нужно беспокоиться, милая, — шепчет она. — Я справляюсь. Доктор Би делает всё возможное и беспокоится вместо нас обеих, ладно? — её ладонь опускается и сжимает мою руку. — Тебе надо жить своей жизнью. Ты только и делаешь, что тренируешься, посещаешь занятия, тренировки, проводишь матчи, а потом сидишь в больнице и смотришь, как твоя мама снова лысеет.
— Прекрати, — глаза щиплет от слёз. — Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой.
— Но тебе нужно жить, Уилла. Процветать, а не просто выживать. Сходи куда-нибудь с Руни. Надень коротенькое платье, покажи эти
— Мама! — мои щёки пылают ярко-красным. — Ты же знаешь, я не хожу на свидания.
— Я и не говорила тебе идти на свидание. Я сказала тебе перепихнуться.
— Мамаааааааа, — стону я.
— Я уже давно то болею, то выздоравливаю, но знаешь что, Уилла? У меня нет чувства, что я многое упускаю. В молодости я жила на всю катушку. Я ходила на безумные концерты и в походы. Я тусовалась со странными битниками, читала толстые книжки и путешествовала автостопом. Курила травку и смотрела в небо, лежа в кузове едущего грузовика. Я развлекалась и усердно работала, примкнула к армии, путешествовала по миру как медсестра. Посмотрела новые места, спала с экзотическими любовниками и несколькими сексуальными солдатиками...
— Мама, — я качаю головой. Моя мама красива, даже без волос и в мягком тюрбане на голове. Её глаза такие же насыщенно карие и широко посаженные, как у меня. Её скулы выступают, губы пухлые. Я видела фотографии. В молодости мама была красоткой. Мне просто очень не хочется представлять, как она чпокается.
— Ты понимаешь, что я имею в виду, Уилла. Жизнь сама себя не проживёт, и ничто нам не обещано. Ты многое можешь предложить миру, многое испытать. Я не хочу, чтобы ты упускала что-то из-за меня.
Я хочу сказать, что с радостью пропустила бы всё на свете, если бы это означало, что она навеки останется рядом. Я хочу сказать, что опасаюсь, что она больна сильнее, чем показывает, и мне ненавистно проводить ночи за тем же, что и остальные студенты, пока я могла бы проводить эти скоротечные мгновения с ней.
Но это же я. Я не говорю на такие неловкие темы. Так что вместо этого сжимаю её ладонь в знак ободрения и говорю:
— Ладно, мама. Так и сделаю.
Глава 3. Райдер
Плейлист: Beirut — Elephant Gun
Ровно два года назад я осознал, что моя жизнь никогда не сложится так, как я думал. Отрицание — это мощный механизм преодоления. Когда я заболел, моя психика как можно дольше цеплялась за отрицание. Но в итоге мощная прагматическая жила, объединяющая всю мою семью, постучала в двери моего разума и потребовала посмотреть правде в глаза.
Я вам не типичный калифорнийский парень. Я не катаюсь на сёрфе. Я вырос в Олимпии, штат Вашингтон, и хотел бы до сих пор жить там, но папа получил чрезвычайно заманчивое предложение от медицинского центра Рональда Рейгана при Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе (РРМЦ, сокращенно), и поэтому мы здесь.
Я скучаю по осени. Я скучаю по мокрым листьям, превращающимся в скользкий ковёр
И я скучаю по футболу. Я скучаю по игре, которая, как я был уверен, направляла бы и определяла всю мою взрослую жизнь.
Так что, само собой, в годовщину того дня, когда все мои мечты отправились на помойку, Уилла Саттер, восходящая звезда женского футбола, плюхнулась на соседнее сиденье рядом со мной на лекции по бизнес-математике. Такое чувство, будто вселенная отвесила пинок по больному месту.
Не помогло и то, что она, похоже, необъяснимо возненавидела меня. Когда лекция закончилась, она наградила меня убийственным взглядом и засунула ручку в волосы так, будто представляла, что это кинжал, вонзающийся в моё сердце. Ярость сделала её янтарные радужки медно-рыжими, и от неё практически исходила агрессивная энергия. Женщина, чьё будущее когда-то было моим, будущее, за которое я бы всё отдал, смотрела на меня так, будто хотела убить меня, а потом ещё разок прикончить для гарантии. Задерживаться и смотреть, как она пытается испепелить меня глазами, хотя я не знал, чем заслужил такую ненависть, при других обстоятельствах было бы весело, но не в тот день.
Следующее занятие было таким же паршивым. Она снова опустилась на соседнее сиденье, заставив меня остро осознавать её тело, почти задевающее моё. Я парень с размерами крупнее среднего. У меня широкие плечи, длинные ноги. Я не втискиваюсь за эти парты. Так что я не удивился, когда повернулся на сиденье, нечаянно пихнул её локтем, и тем самым снова заслужил убийственный взгляд.
Удивительно то, что когда она сердито посмотрела на меня, требуя объяснений, мне реально захотелось ответить. И это кое о чём говорит, поскольку за два года я не произнёс ни слова.
— Рай.
Я слышу этот звук как под водой, приглушённо и искажённо. Вот так звучит жизнь со средней и тяжёлой степенью потери слуха в правом и левом ухе соответственно. Бактериальный менингит взялся из ниоткуда за несколько жестоких недель до начала межсезонья в Калифорнийском Университете Лос-Анджелеса (КУЛА). Я быстро и сильно заболел, а когда очнулся в больнице, то услышал голос мамы как металлический искажённый звук, который едва узнал. Менингит повредил моё внутреннее ухо, и антибиотики тоже сказались.
Никак нельзя было восстановить навыки первого дивизиона на футбольном поле, когда моё ощущение равновесия оказалось нарушено, и я не мог слышать своё имя или летящий на меня мяч. Слуховой аппарат сделал всё ещё хуже, и попытки вновь играть превратились в одной большой кошмар.
Тренер подбадривал. Товарищи по команде поддерживали. Но я был реалистом.
Я вывел свою карьеру за пределы поля и милосердно прикончил все мечты. Я бросил бутсы, отказался от спортивной стипендии и двинулся дальше. Теперь я уже не Райдер Бергман, прекрасный левый защитник и первокурсник, обречённый на успех. Уже нет.