Тогда, в Багио
Шрифт:
Двенадцатая партия, однако, быстро и не совсем заслуженно забылась, ее затмили две следующие встречи, державшие в напряжении сколько миллионов на земле!
Рассказывает заместитель председателя Спорткомитета СССР Виктор Ивонин:
— Я вылетел в Пицунду на открытие матча Гаприндашвили — Чибурданидзе. Была недолгая остановка в Тбилиси, меня пригласили на футбол, а из головы тринадцатая партия не выходит: спасет ее Карпов или нет? Отложенная позиция у меня на столе в кабинете осталась, перед самым отъездом зашел гроссмейстер Владимир Антошин, говорит, есть шансы на ничью. Показал он несколько вариантов, да только в той позиции
Сидим, значит, на тбилисском стадионе. И вдруг по радио объявляют торжественным голосом, совсем как Левитан: «Внимание, сейчас будет передано сообщение из Багио».
За минуту до того тбилисцы не забили гол. Шум на трибунах стоял, а тут вдруг за одну секунду погас. И в этой торжественной тишине диктор произнес: «Как сообщает корреспондент ТАСС из Багио, тринадцатая партия на первенство мира по шахматам между Карповым и Корчным закончилась…» Диктор сделал многозначительную паузу на две-три секунды и закончил: «…победой чемпиона мира Карпова». Вот, думаю, черт противный, что-то напутал, и еще таким возвышенным тоном вещал.
Гул поднялся страшный. Люди радуются, поздравляют друг друга, кто-то поздравляет и меня, а я все думаю, напутали они там.
И вдруг снова по радио: «Внимание, сейчас будет передано сообщение из Багио».
Ну вот, говорю себе, сейчас передадут поправку, выиграл, мол, не чемпион, а претендент, приносим свои извинения.
А диктор тем же четким, немного взволнованным тоном: «Как сообщает корреспондент ТАСС из Багио, четырнадцатая партия на первенство мира по шахматам между Карповым и Корчным закончилась… (опять последовала интригующая пауза)… победой Карпова».
Ты знаешь, что на стадионе поднялось… В общем, чего мне тебе рассказывать, ты лучше меня знаешь, что такое тбилисский стадион…
Вот как характеризовал отложенную позицию тринадцатой партии экс-чемпион мира М. Таль: «Позиция… достаточно неприятная для черных. Над записанным ходом претендент продумал сорок минут и остановился на самом естественном продолжении».
Мне кажется, что слова «достаточно неприятная» были написаны после многих часов, проведенных за анализом. Ибо при откладывании она казалась проигранной.
Увы, именно так рассматривали ее в Москве.
…Полковник В. Виноградов мог позвонить в полночь, чтобы известить: «Выхода, кажется, нет. Смотрели всем отделом».
Кандидат наук и шахматный кандидат председатель Киргизской шахматной федерации А. Муратбеков печально сообщил, что провел в гостинице полночи за анализом, ничего хорошего не нашел, а под утро ему позвонили из Фрунзе, где тоже «смотрели всю ночь», и интересовались, что думают в Москве, не нашли ли выхода.
Директор Тбилисского шахматного клуба Л. Церодзе сказала:
— Пусть не торопятся с билетами. Лучше ехать на хорошее настроение.
Чтобы расшифровать это высказывание, надо сделать небольшое отступление.
…Мы должны были вылететь в Багио 12 августа. Были заказаны билеты, но к назначенному часу не пришли филиппинские визы.
Мы каждый день аккуратно, как на работу, приходили в шахматный клуб. Рассаживались, рассматривали партии, отложенные в Багио, играли блитц, вздыхали. Наконец визы получены, но все рейсы в Токио загружены на две недели вперед. За нас просили, ходатайствовали, требовали: Госплан (в составе группы первый заместитель
— Жаль, нет на месте Мирзояна, он бы помог.
— Это какой Мирзоян? — на всякий случай спросил я.
— Георгий Арменакович, заместитель начальника управления внешних сношений… из гражданской авиации.
— Стоп, — сказал я, прерывая и без того проигранную партию с Ф. Гасановым, заместителем председателя Шахматной федерации Азербайджана. — Позор на вашу голову! Чем вы занимаетесь, когда все зависит от вашего земляка?
— К сожалению, я с ним не знаком. Неудобно как-то. И потом, откуда вы знаете, что он мой земляк?
Я вспомнил молодого черноволосого человека, с которым когда-то познакомил меня начальник Азербайджанского управления ГВФ Н. Алиев, равно деливший свои увлечения между боксом (в молодости) и шахматами («после молодости»). Не сегодня замечено: бакинец всегда пойдет навстречу земляку. Когда может — не с такой охотой, как когда не может. Чтобы бакинец-шахматист не помог бакинцу-шахматисту? Этого просто не может быть!
Надо звонить в Баку к Нури Алиеву, узнать: тот ли это самый Мирзоян? Не он ли переехал в Москву?
— Конечно, он, — отвечал Алиев и, узнав, по какому делу я звоню, прежде всего поинтересовался: — Ты скажи мне, как там тринадцатая партия? Тут у нас во время перерыва только ею и занимаются. Говоришь, есть надежда?
И мой старый товарищ, забыв о том, почему я к нему звоню, начал давать рекомендации, как бы следовало играть Карпову.
У меня кончались пятнадцатикопеечные монеты. А на том конце телефона рассматривали один вариант за другим. Выручила сердобольная старушка, стоявшая за мной в очереди и положившая в мою протянутую руку полдюжины монет.
— Что касается Мирзояна, звони ему по этому телефону прямо домой, и я позвоню тоже.
Как разместил нас в самолете добрый человек Г. Мирзоян, для меня до сих пор тайна. Ибо точно известно, что сперва не хватало семи билетов, потом трех и уже перед самой посадкой — одного.
А в конце концов улетели все вместе, уже зная результат тринадцатой партии.
Свидетельство Анатолия Карпова:
— Мы смотрели эту партию до утра и не видели четкого плана реализации преимущества белых. Пожалуй, не видел этого и претендент. Перед тем, как отложить партию, он продумал более сорока минут (впоследствии оказалось, что был записан сильнейший ход). Затем в поисках путей реализации преимущества Корчной взял тайм-аут. Возможно, он хотел, чтобы я пришел на следующую, четырнадцатую партию под впечатлением от плохой отложенной позиции, а возможно, продолжал искать выигрыш в тринадцатой. При доигрывании оказалось, что он не учел уже четвертого хода черных. Ему пришлось работать за доской, работать самостоятельно. В результате попал в цейтнот. На одну минуту у него оставалось восемь ходов. За семь ходов до контроля Корчной перестал записывать партии… Он начал заглядывать в мой бланк для того, чтобы выяснить, сколько же осталось ходов. Я не закрыл своего бланка (очевидно, давая понять, что спокоен за исход поединка и определенным образом воздействуя тем самым на противника. — Ал. К.). Почувствовав, что Корчной начал нервничать, я заготовил ловушку, напав на пешку. Он попался на эту ловушку. В конце концов потерял ферзя и вынужден был сдаться.