Точку поставит пуля

Словин Леонид Семенович

— …И если за мной следила милиция… — Пай-Пай накинул куртку, сунул в карман «паркер». — Она в первую очередь проверила бы такси, в котором я ехал. А не «Тойоту»! Согласны?

— Спросим у Кости, — Лейтенант кивнул. — Мы с ним увидимся…

Оставив Лейтенанта в кабаке, таксист, превратившись в клиента, погнал в таксопарк.

Через несколько минут Карпухин уже выезжал из гаража в родной тачке.

Знакомый вахтер в воротах ахнул:

— Ну, ты проворен!

— Случается…

Константин опаздывал.

Хабиби — моложавый, с усами «а-ля Саддам», в

куртке с погончиками, в легких штанах — уже курил у угла своего дома, рядом с аркой.

Оптовик не любил ждать.

Обеденный перерыв в учреждениях заканчивался. Сосед по подъезду, выезжая из двора, пригласил коллегу с собой в машину, Хабиби вежливо отказался. Ему необходим был Константин.

Тот наконец подъехал:

— Прошу извинить…

— В гараже что-нибудь?

— Затор…

Он ушел от подробностей. Поездка в Тулу, разборка с гаишниками на трассе не входили в круг того, о чем Хабиби обязан был знать. Коммерсант не подозревал и о поручении, которое от его имени таксист передал Пай-Паю. Утренний приезд во двор Карпухина с молодым быком был заранее оговорен — речь шла об очередном телохранителе…

— Не опоздаем?

Хабиби ехал на переговоры с очередным покупателем платков.

Свидание было назначено у маленького клуба — сентиментального сооружения постройки тридцатых, в гуще автотранспортных, троллейбусных и трамвайных потоков, рядом с платформой пригородного сообщения.

Было рано. Мероприятия в клубе не начинались. Транспортный час пик тоже был впереди. Движение выглядело весьма и весьма умеренным.

— Тут, тормози.

Хабиби вышел из такси, прошел вдоль тротуара. По периметру квартала парковалось несколько машин. Оптовик огляделся. Коммерческая деятельность не была его основным занятием, скорее хобби. Воспитанник закрытого учебного заведения с опытом работы по специальности, Хабиби сразу обратил внимание на серого цвета «девятку», она шла за ними от Добрынинской площади.

«Опять прилепились…»

Хабиби периодически пасла служба госбезопасности, которую торговые операции мало беспокоили. Он вернулся назад, к такси.

Покупатели подъехали через пару минут — двое, крутые, привлекающие к себе внимание. Молдаване или цыгане. Как было условлено — без провожатых. Глаза выдавали их беспокойство. Хабиби убедился: «Народ неудобный, жесткий!»

— В десять вечера… — Он объяснил снова, как лучше подъехать.

— Мы помним!

Переговорили коротко. Главное было — увидеть друг друга, обратиться к собственной интуиции.

Хабиби повторил то, что уже объявил им по телефону:

— Коробки по двести платков. Вы приезжаете вдвоем. Со мной тоже будет человек. Шофера не в счет…

Покупатели кивнули. Вопрос о цене не стоял, сумма сделки была обговорена заранее.

— Ждать не больше десяти минут…

— Этого достаточно, — они тоже внимательно рассматривали его.

— Возьмите крупные купюры — легче считать.

— Конечно…

Насмотревшись на продавца, оба, как по команде, уставились на таксиста. Заметив это, Константин уткнулся в газету.

— Вот, собственно, все…

Оптовик

мельком взглянул на серую «девятку» у тротуара. Слушали ли оттуда разговор или на этот раз ограничивались наружным наблюдением?

— Если у вас ничего нет ко мне…

Покупателям хотелось закончить разговор круче. Хабиби видел их насквозь.

«К ночи будете без товара и денег… С одной вашей амбицией!»

Покупатель, что был помоложе, нашел наконец, как ему показалось, нужную фразу:

— Твоя жизнь против товара — если обман! Найдем из-под земли!

Хабиби пожал плечами. Срок его пребывания в Москве заканчивался, он не собирался жить вечно в сумасшедшем городе.

— До встречи вечером…

Покупатели уехали первыми. Хабиби подождал. Никто из тех, кто его пас, покупателей сопровождать не стал. «Не менты! Еще тому подтверждение…»

Он сел в такси.

— Сзади «девятка». Не знаю чья. Езжай спокойно. Зачем нам головная боль? Пусть убедятся: мы не собираемся от них бегать.

— Понял…

Таксист поймал машину в зеркале заднего вида.

— Если им хочется за мной смотреть — пожалуйста! — Хабиби возвращался на службу. Место работы его было хорошо известно тем, кто время от времени, согласно утвержденному начальством графику, устраивал якобы негласные контрольные сопровождения. Серая «девятка» проводила их до знакомой ограды, до будки, в которой постоянно дежурил милиционер. Плавно качнула проблесковыми маяками, удаляясь. Перед тем как покинуть такси, Хабиби распорядился:

— Вечером — работаем! Готовь багажник. Заедешь как обычно — за час!

Подполковник Омельчук не попал в этот день ни в горком КПСС, ни на перегон. Деваха из гостиницы повела московского проверяющего прямо к себе домой. Идти было недалеко — метров сто от пустого кинотеатра, где назначено было свидание, через главную улицу. На некоторое время Омельчук оказался в центре общего внимания: Любку в Шарье знали. Смотрелась она неплохо: грудастая, в прозрачной кофточке, с чувственным, выдвинутым вперед подбородком и мощным задом — образ, созданный в стыдных снах. Омельчука так и тянуло положить ладонь на наиболее выразительное в ней — на лафетную часть, но он преодолел искус. Маленькая квартирка ее оказалась на втором этаже деревянного горкомхозовского дома — чистенькая, в подзорах, в вышивках. Пока Любка суетилась с закуской, Омельчук разлил по рюмкам коньяк…

Через полчаса в дверь позвонили.

Любка расправила на себе юбку, пошла открывать. Омельчук остался в комнате.

— Товарищ подполковник… — Старший опер Виталька прибыл с двумя офицерами, Омельчук видел их в линейном отделении. — Мы по вашу душу…

— Из Москвы позвонили?

— Да нет! Я чего беспокою? Сейчас к теще моей поедем, в Шангу. Уже ждут! Жена с работы отпросилась, махнула в колбасный цех — там у нас свояк… А мы заехали в гостиницу — вас нет! Пораскинули так и этак… Куда человек мог деться? — Бесхитростность старшего опера была на грани оскорбительной глупости. — Думаю: «Заеду к Любе!» И не ошибся!.. «Где же Созинов вас набрал таких!..»