Точка Гриндиса

Тихонов Дмитрий Владимирович

– Прощай!
– произнес я в воздух.

Наброшенный на гелла повод сник, значит, не я был первоначальной целью странного жнеца. Несколько утешает то, что в смазанной мылом веревке находилась не моя голова.

Теперь, наконец, моя постоянно скрывающаяся в тумане цель стала намного яснее и гораздо протяженее. Сны о Лазурхарде, рана, над которою зависло яйцо, внутри которого рождалась непостижимая жизнь, корни над сердцем мира, орден, его болезнь. Это все звенья цепи одного тянущего Гриндис на дно лазурного якоря. Чей-то зловещий план по уничтожению целого мира и неведомый срок, готовящий для нас Рок. Именно поэтому взгляд Гриндиса сфокусировался на своей точке, из-за него мне и помогали Палазники и Маскировщик.

Лучше понимаю понятие точки Гриндиса, но мне все еще не ясно, почему именно я являюсь его точкой, возможно, когда ни будь я это узнаю... Нужно спешить, отсрочить Инфаркт Мира, разобраться с корнями и яйцом. Ладно! Информации по-прежнему слишком мало, чтобы ее рассусоливать. Подробности постараюсь узнать при случае. Нужно двигаться вперед!

Оглядевшись и поняв, что от тварей и жнеца и след простыл, я потянул свою руку к его застывшей в неровном мерцании длани. С трудом сдвинув отяжелевшую кисть, я обнаружил не тронутый, совершенно девственный алый осколок воткнутый, казалось вросший в кожу у него на груди. Даже коса его чудом миновала, хотя камень чуть выступал и порез продолжал свой путь и за границей рубинового осколка.

А ведь он так напоминает Нантис. Неужто они связаны и этот приближенный к его сердцу предмет помог ему забраться так глубоко в недра мира. Казалось, мое предположение было по крайней мере очень близко от истины, и я, дабы оставить Бернлу хоть что-то и не вызывать ревность у Нантис, решил его оставить. Так будет правильнее, - решил я, - честно по отношению к умершему геллу. Придется его похоронить и затратить на это не слишком много времени. Нельзя оставить его на съедение тварям.

На всякий случай поглядывая на небо, я стал собирать разбросанные вокруг места сражения камни, в середине абсолютно квадратного окруженного коралловыми клыками входа в стоящий жизни гелла лабиринт. По чему я решил, что это лабиринт? Сколоченные с боку зала полки, камень, накрытый грубым матрасом, и лежащая на нем сумка говорили мне о том, что гелл довольно давно здесь основался и, возможно, не раз возвращался назад к королям подземелий. Тем более, когда я проходил мимо единственного пути вперед, а именно - прорубленному в стене прохода, то обнаружил, что в нем целых четыре тропы, ведущих к мелькающим внутри, очам темноты. Мне не хотелось туда соваться, но выбора у меня, как всегда, не было.

Сначала я собрал отливающую драгоценностями горку, потом решил обложить гелла камнями. Когда я обложил Бернла вокруг, то мое внимание неожиданно приковали его серебристо-темные крылья. Почему, не знаю. Скорее всего мне показалось, что они в тот момент шевельнулись или вздрогнули, а может и то и другое. Движимый некромантской затеей я немного приподнял его спину.

Что когда настает это, они теряют их? Да гелл по-прежнему находился в своем плачевном состоянии, но уже у него не хватало несколько конечностей, а именно лежащих сейчас на полу двух крыльев. Припомнив, что Бернл ими в бою не воспользовался и все время стоял ко мне лицом, и чуть сосредоточив внимание на воспоминании о прыжке пожинателя, я, кажется, стал прозревать. Да, они оба почему-то не могли воспользоваться крыльями в этом кристальном мире. Это по меньшей мере странно.

Тут ко мне закрались еще и воспоминание о дороге в Улиссан и счастливо порхающих в небе геллах. Может показаться странным, но в тот монет движимый чисто детским любопытством и полетом воспоминаний я приладил оба совершенно чистых крыла себе на спину. В ушах почему-то зазвучал гимн пульсации, а крылья как будто призвали холодный ветер и прикосновение сосулек, на месте соприкосновения кожи и органов полета. Затем спину прострелила резкая боль, мир завращался, я скрючился от невыносимых ощущений, на встречу ко мне бежали карлики, перед глазами кружили бесчисленные перья. Последним, что я запомнил было -

мое воющее на луну безмятежно бредовое соло крылатого оборотня.

Глава 28

Мне снова снился рушившийся мир, затухающие грани миров владений Раэлов и безмолвная тишина пустоты. Щурясь от почему-то слишком яркого малинового неба, я, пошатнувшись, поднялся на ноги и помял свои ноющие вески. Не только головная боль мучала мои нервишки, больше меня беспокоила область лопаток и странным образом смещенный центр тяжести. Спину как будто оттягивали буксировочным тросом, а ноги мои впились в тормоза.

Что за ерундень? Я вроде не заказывал эвакуатор... Какой настойчивый гад! Я завернул свои руки за угол спины и обнаружил какие-то мертвым грузом свисающие с моей спины перистые отростки. Дубина осознания ударила в голову, вспомнились последние воспоминания. НОООУУУ!!! Какого Вазира здесь происходит?! Я не просил гелла стать мои донором, на кой мне мертвые крылья? Я вам не костяной дракон! Я же теперь как курица, не взлететь, не выщипать самому себе свои перышки. Почему?

Немного успокоившись, я направился в сторону пожитков Бернла. Блин, я на Гриндисе совсем не долго, а уже весь усыпан всяческими побрякушками, если не сказать больше - регалиями. Айрэлис, Нантис, полуброня, геллфийский рюкзак и теперь еще и это - "Мертвые крылья!" А такие уж они мертвые?
– думал я, роясь в вещах гелла. Помнется, что в том рушащимся пути-переходе, где на меня с геллами нападали сотни остроклювых птиц, крылья моих спутников совсем окочурились и не хотели нести их в высь. Возможно, если я покину область облитых застывшим красным воском камней, может тогда позаимствованные органы оживут и понесут меня в небеса?

А это перспектива, причем заоблачная, в прямом и переносном смысле этого слова. Надо же, неужели, что слова Айлен, о том, что я научусь летать, окажутся пророческими. Ай! Я встряхнулся и, ссутулившись вперед, жуя местный деликатес, пошел за валявшимся неподалеку мечом гелла. Мешают, заразы, и про меч я совсем забыл. Оглядев, как всегда, изящное и смертоносное оружие геллов, я решил воткнуть его в последний приют Бернла. Так я и сделал. Не найдя больше ничего интересного и более-менее подходящее к моему походу, я направился в сторону дальнейшей моей лазейки.

Раз я решил, что местная ария звездного света происходит здесь каждую ночь, и пурпурное небо навряд ли меня прикроет, разумным будет скрыться в глубине лабиринта. Подходя ко входу четырех путей, я зацепил крылом левую стену и, на мгновение потеряв равновесие, чуть не навернулся вперед головой. Да, эта заминка мне явно не понравилась, но ели б не она, я бы навряд ли заметил начертанную стрелку, указывающую на лево. Бернл? Напутствие или ловушка?

Я ухнул в воздух, эхо вторило мне, а вдобавок к нему замершие во тьме очи казалось прищурились и чуть приблизились ко мне. Ай, выбора все равно нет, везде страшно, так что пойдем, как говориться, на лево!

Так, я внутри, стен уже не ощущаю, лишь кажущиеся тени напоминают о их присутствии. Шагаю вдоль незримого, съеживаюсь от прожекторов глаз, преодолеваю пространство. Сворачиваю в на миг прояснившиеся повороты.

Я на них, они на меня, я на них, они на меня, смотрели мы друг другу в глаза. Некоторые сопровождающие мою поступь глаза отражали в своей глубине меня. Глазатрон, какой-то, не как не иначе. Да и еще пристальные какие, глядишь дыру просверлят. Изменив нескольким поворотам, я немного сменил действующую вокруг обстановку. Сделал яснее, краснее, свою видимость. Может мой осколок послужит мне лучше, чем Бернловский ему. Сейчас мою надежду представляет еле заметный во мраке лучик Пути Гриндиса.