Тьма
Шрифт:
Но мне было не до них. Я поспешил к Старику и Госпоже, которые, присев на корточки, всматривались в разлом. Как мне показалось, за этой щелью находилось нечто, вовсе не предназначавшееся для обозрения. Едва Костоправ оглянулся посмотреть, кто к нему проталкивается, я без предисловий спросил:
— Где Нарайан Сингх?
— Он… — На физиономии Старика появилось озадаченное выражение.
Хотя судить об этом с уверенностью было трудно. На всю ораву приходился всего-навсего один факел. Его держал Лонжинус, стоявший футах в двадцати от них. Но когда я пригляделся к Старику как следует, стало ясно — выглядит
Я повернулся к Госпоже:
— Может, тогда ты скажешь, где Нарайан Сингх? Разве он не был одним из самых ценных твоих пленников? Разве не прикончили бы этого гада давным-давно, когда бы все зависело от одного глупого малого по имени Мурген?
Госпожа молча уставилась на меня. Складывалось впечатление, что ей хотелось нахлобучить на голову шлем Жизнедава и задать мне хорошую взбучку, но она сдержалась.
— Я вообще забыл о его существовании, — пробормотал Костоправ. — Как же это могло случиться?
— Что вообще случилось? — подхватила Госпожа. — Почему о нем речь?
Я прищелкнул пальцами.
— Потому что он смылся. Напал на дядюшку Доя со своим черным румелем. Нашел тайное логовище Ловца и освободил Дщерь Ночи. Они сбежали и сейчас наверняка прикидывают, как вернуться в дело.
Пальцы Госпожи теребили что-то на талии, словно пытаясь нащупать шелковый лоскут. Затем она непроизвольно коснулась как бы левого рукава, вместо которого на руке был стальной наруч. Она позабыла, что закована в латы, из-под которых не вытащишь румель. Вид у нее был совершенно идиотский. Такой я ее еще не видел!
Душелов, хотя она и находилась от меня дальше, чем Лонжинус со своим факелом, прекрасно расслышала каждое мое слово. И впала в бешенство. Из зашитого рта вырвалось яростное мычание, спеленутое тело забилось на носилках. Для женщины, трое суток провалявшейся связанной и с кляпом во рту. Ловец демонстрировала удивительную прыть.
— Сдается мне. Мать Обманников в последнее время становится шустрее.
Наверное, мне стоило бы попридержать язык. Костоправа аж затрясло от ярости. Госпожа справилась с потрясением лучше. Раздраженно вздохнув — ее раздражение не было направлено на кого-либо лично, — она вновь присела на корточки и вгляделась в щель. Я склонился над ней. За трещиной угадывался намек на красноватый свет.
— Он помечен, — не оборачиваясь, сказала мне Госпожа. — Его можно найти, и я займусь этим, как только мы вернемся в лагерь. А когда найду, воспользуюсь твоим советом. Он был не так уж плох.
Неожиданно Госпожа резко встряхнула головой, словно стараясь прояснить свои мысли.
— Но до чего же хитра! Я никак не думала, что она сможет проделать это со мной! Пошли. Она нырнула в пролом в стене.
— Эй, возьми-ка свой дрын, — сказал Бадья, впихивая мне в руки Знамя. До сих пор я делал вид, будто не замечаю, где оно и кто его несет. — Где ты вообще пропадал, черт тебя побери?
— Проспал подъем.
Костоправ двинулся за Госпожой. Остальные парни вроде бы и собирались последовать его примеру, но как-то вышло, что впереди оказался я. Сунул в пролом наконечник и полез туда сам. Костоправ мужик здоровенный, и ему было не так просто пролезть в щель. Но мне оказалось еще труднее, потому как мешала длиннющая орясина. В результате один конец копья оказался
В конце концов мне с грехом пополам удалось протиснуть свою задницу сквозь пролом и вытянуть следом Знамя, после чего я смог все-таки оглядеться. Там было темно. Никакого света, кроме красноватого свечения, исходившего из трещины в полу примерно в полумиле от меня…
Смерть есть вечность. Вечность есть камень.
— Камень молчит, — промолвила Госпожа.
Это своего рода бессмертие.
Земля содрогнулась. Откуда-то сверху донесся скрежет трущихся друг о друга камней. Тяжелая тьма вздымалась над пробивавшимся красноватым светом. Люди, прибывавшие сзади, напирали, подталкивая нас троих вперед. Наконец протиснулся в щель и Лонжинус с факелом, который если и не рассеивал тьму, то, во всяком случае, давал возможность видеть, куда ставить ноги.
— Одноглазый считает, что мы идем прямиком в ловушку, командир, — продолжил я рассказ о своих ночных похождениях.
— Что за ловушка? Кто ее расставил?
— Мне не выпало случая потолковать с дерьмовым коротышкой на эту тему.
— Ловушку расставила моя сестра, — вмешалась Госпожа. — Пусть ее немедленно притащат сюда. Кажется, впредь я перестану прислушиваться к своему внутреннему голосу и стану во всем следовать советам Мургена. Можно будет оставить ее здесь, когда мы двинемся в обратный путь.
Я кивнул, как будто это решение пришлось мне по душе. У меня не было охоты напоминать Госпоже, что она уже убивала свою сестрицу. Костоправ приподнял бровь, взглянул на меня — но так ничего и не сказал. Ему надо было поддерживать мир.
— Доставьте их всех сюда, — распорядилась Госпожа. В иные моменты она становилась чем-то большим, чем просто Лейтенант.
С Ловца едва не содрали шкуру, когда протаскивали ее сквозь трещину, но эта сука все равно улыбалась за своим кляпом Это приводило меня в бешенство. По всем человеческим понятиям она, исстрадавшись от голода, жажды и грязи, должна была пребывать в глубочайшей депрессии. О том, что ей требуется есть или справлять нужду, вспоминали лишь изредка, и делала она это под бдительным присмотром Лебедя, Махера или князя. Нож ни в какую не желал иметь дела с Ловцом. Скорее всего он ненавидел ее постольку, поскольку такие чувства испытывала к ней Госпожа, а почитание Госпожи приобрело у него характер навязчивой идеи.
Хотя Ловец вроде бы и не тужила, старину Мургена она одарила особым взглядом: мрачным и не сулившим ничего хорошего.
— Посмотрим, что к чему, — бросила Госпожа. Она склонилась над Ловцом, но глаза при этом подняла на Костоправа.
— Ты здесь. И что ты собираешься делать теперь? Было ясно, что у нее очередной перепад настроения. Я знал: Костоправ хотел сказать ей, что это вовсе не Хатовар, что мы прошли полмира и побывали в аду не ради того, чтобы отыскать заброшенные развалины. Но он не знал правды и ни в чем не мог быть уверен. А потому промолчал. Костоправ становился все более сдержанным. Пробормотав что-то себе под нос. Госпожа взяла Душелова за подбородок и заставила сестру посмотреть ей в глаза.