Тьма
Шрифт:
Иван лежал и таращился в открытое окно. Уже начинало чуть заметно светлеть. Молодой, рогатый месяц плыл над полями, над речкой, над березовыми колками, над крышами домов. Посвежело. Сладко пахло душистым табаком. В палисаднике завозились ночующие там воробьи. Где-то вдалеке неожиданно раздался истошный пьяный вопль, также неожиданно оборвавшийся, точно человеку заткнули рот. Мысли нашего героя смешались, и он заснул.
Пробудился Иван довольно поздно. Он отверз веки. Жаркое солнце било прямо в лицо. Взглянул на не снятые с руки часы. Ого! Двенадцать! Ничего себе продрых! Так и царствие
Воспоминание о божественных чертогах немедленно повлекло за собой иные мысли. Ведь сегодня должны арестовывать Шурика! А может, уже и арестовали. Как же он проспал!
Иван торопливо оделся, плеснул в лицо теплой воды из старинного медного умывальника и почти бегом пустился к картошкинскому дому. Пройдя половину пути, он вдруг остановился, точно споткнулся. А куда, собственно, спешить? И, главное, зачем? Этого Шурика заберут и без его участия. Теперь всплывший в памяти ночной разговор с толстой дамочкой показался вдруг совершенно бессмысленным.
«Абсурд какой-то, – размышлял Иван. – С чего это он вдруг должен указать на чудотворца? Тем более – поцеловать его. Эта тетка ведь призналась, что Евангелие сроду не читала. Тогда откуда такие странные фантазии? А что, если в этом жалком городишке разыгрывается некий бесконечный спектакль, действующими лицами которого являются все без исключения его жители? Но кто режиссер? И кто автор пьесы?»
Иван потер лоб и бессмысленно посмотрел на пробегавшую мимо бродячую собаку. Тощее – одни ребра, – усеянное репьями животное бежало в ту сторону, куда шел и он. «Неужели и собаки задействованы? – родилось идиотское предположение. – Нет, погоди. А сам ты не сходишь ли с ума? – Он потряс головой, отгоняя наваждение. – От жары, наверное, такие мысли. Или спросонья. И зачем он бежит к Картошкиным? Нужно было хотя бы позавтракать, попить чайку… А может, плюнуть на все и уехать?» – вновь возникла малодушная идейка. Но ноги уже тащили его к Картошкиным.
Приход Ивана как будто остался незамечен. Только Шурик равнодушно кивнул, да мамаша, приветливо улыбнувшись, поздоровалась с ним. Во дворе присутствовали все без исключения соратники чудотворца. Иван, по своему обыкновению, присел в сторонке: позовут – хорошо, не позовут – тоже не беда. Смутные мысли исчезли, осталось лишь любопытство. Из соучастника он вновь стал созерцателем.
Над подворьем, казалось, повисло угрюмое ожидание чего-то ужасного и при этом неизбежного. Однако присутствующие старались не выказывать своей подавленности. Близнецы играли в шашки, вернее, в «Чапаева», щелчками сбивая с доски фишки друг друга, однако делали это без азарта, словно по принуждению. Девушка лениво перелистывала страницы глянцевого журнала, ее отец, майор Плацекин, облаченный в милицейскую форму, чистил пистолет, разложив на столе вороненые детали и полную обойму патронов, в сотый раз прочищал шомполом и без того сверкавший ствол. Мамаша довольно умело подстригала Толика, а «джинсовый» пророк, опершись локтями в стол и обхватив голову ладонями, пребывал в глубокой задумчивости.
В том углу двора, где возвышались обугленные останки сгоревшего сарая, вдруг взволнованно закудахтали куры и грозно
– Победа! – завопил Славка. – Красные в ж…!
– Ты бил неправильно, – злобно вымолвил его брат Валька. – Сразу тремя пальцами ухитрился. Хлюзда!
– Просто у тебя руки корявые, – насмешливо отозвался Славка.
Неожиданно Шурик вскочил, точно его подбросила незримая пружина, и оглядел всех присутствующих.
– Истинно говорю, – изрек он, – наступает последний час. Скоро я покину вас, поэтому на прощание хочу сказать несколько слов.
«Откуда он знает?» – мысленно удивился Иван.
– Вы, которые здесь, – продолжил Шурик, – должны донести завет после моей гибели.
– Гибели?! – завопили окружающие. – Какой еще гибели?! Говори толком.
– Не все из вас будут мне верны, – продолжил Шурик, не обращая внимания на вопли с мест. – Но те, которые останутся, я верю, разнесут мое слово по градам и весям.
«Эк он затейливо выражается, – усмехнулся про себя Иван. – «По градам и весям…» Все же кто он? Пророк или сумасшедший?»
– А иные сомневаются, – заметил Шурик, словно прочитав мысли Казанджия. – Но сомневающиеся имеются всегда. Это и правильно. Нельзя принимать на веру словеса, не подкрепленные живым примером. Однако сомневающиеся впоследствии оказываются самыми верными.
– Ты толком говори, – грубовато потребовал Толик Картошкин, голову которого мамаша продолжала обрабатывать ножницами. – Что мы разнести-то должны? Я, честно говоря, не совсем вник в суть твоего учения. Темные силы, светлые силы… Это все понятно. А сам-то ты из каковских?
– Понять мое учение не сложно, – ответствовал Шурик. – Я, кажется, вам уже рассказывал: на космических уровнях ведется постоянная борьба между ангелами света и ангелами мрака.
– Что значит: на космических уровнях? – не отставал Картошкин. – Ты объясняй проще. Без туману.
– Космос – это то, что нас окружает.
– Вот так и говори.
– Но не только видимый мир, но и астральные сферы.
– Допустим, а дальше что?
– Не вертись! – прикрикнула на сына мамаша. – А то ножницами шею порежу.
– Мир темен и зол, – продолжал Шурик, – а человек во плоти есть тварь темных сил мира, и только душа, заключенная в нем, озаряет мрак, потому что душа инородна телу и по сущности своей принадлежит надкосмической сфере.
– Манихейщина, – изрек начитанный Картошкин.
– Не умничай, – одернула Толика мамаша. – Дай послушать.
– А чего он говорит, точно по книге читает. Народу ясность требуется. Ты лучше вот что скажи. Допустим, ты и есть этот самый ангел. Но какой, белый или черный, вот в чем вопрос? А может, ты вовсе и не ангел? Тогда кто?
– Я – странник в этом несовершенном мире, – сообщил Шурик, – и вы все странники. Но, пребывая рядом со мной, вы получили зерно высшей пробы, которое прорастет после моей смерти, и вам будет доступен путь к спасению души. Именно тогда вы должны нести ведомое вам знание другим.