Тьма

Подвойская Леонида Ивановна

Когда "кассета" окончилась, Макс в приятном изнеможении откинулся на спинку старого стула. С непривычки ныли пальцы и кисти. Но он чувствовал, что получается что-то удивительное. И это - в компенсацию за предыдущие способности? В конце концов, есть кому убивать. Вот исцелять… Но если я не смог себя, то это не значит…! Нет, наверное, "значит". Жаль. Мало, мало успел. Может, правы были эти ребята из церкви? С такими способностями - не бандитскими разборками заниматься, а спасать, спасать, спасать людей. А я… Вот тебе и расплата. Побыл этаким супером, побудь теперь отверженным.

Нищим уродом без роду без племени. А этот талант - в утешение, некоторая компенсация.

Юноша повернулся к окну и замер. Взглянув во второе и в третье. Везде одна картина - удивлённые, прижавшиеся к стёклам лица. Вспомнив своё уродство, Макс быстро отвернулся, затем сошёл со сцены и спрятался в комнатке, служившей ему столовой - туда сердобольный лесничий уже дважды приносил скромное угощение от своего стола. Вскоре звякнул замок и заскрипели старые половые доски. В комнату вместе с Петровичем зашло сразу несколько человек, в том числе и какие- то женщины. Чтобы не пугать их, Максим отвернулся к стене.

–  Да ты, Макс, оказывается классный музыкант! Что же ты молчал?
– начал разговор лесничий.

–  А что было говорить-то?
– удивился Макс. Действительно, если бы на первый вопрос в лесу: " Ты кто?", страшное голое чудовище ответило: "Музыкант" тогдашним мужикам с ружьями это не добавило бы ни доверия к нему, ни спокойствия. Даже если бы он знал о новом таланте.

–  Но Вы… Вы…, - вступил в разговор женский голос, - Вы же маэстро! Так играть. И на этом… Послушайте, а давайте сегодня к нам на школьный вечер. У нас ребята сами, кое - как. Покажете им. У нас синтезатор со всеми наворотами. Один спонсор отжалел. Можно, как на рояле.

–  Куда мне в школу. Разве только в младшие классы неслухов пугать.

–  Ну что Вы, зачем же уже так.

–  А как?
– повернулся к собеседнице Макс.

–  Ааах!
– вырвалось сразу у нескольких женщин. Максим увидел говорившую - довольно молодую женщину в строгом костюме, с простенькой серенькой прической и очках на худеньком личике. Наверняка какая-то училка. С ней пару девчат - его ровесниц. Бывших ровесниц, - вспомнил он о своём нынешнем облике. В дверях - шпана поменьше, в том числе, кажется, ребята, его нашедшие.

–  Вот видите, - почти искренне хохотнул Максим, вновь отворачиваясь к стене.
– Они же из школы потом в темноте не выйдут. А если до дома и добегут, то спать будут к мамам и папам в постель проситься.

–  Ну, зачем Вы так, - вновь повторила растерявшаяся учительница.
– И… и если… это Вас так смущает…

–  Да не меня!
– начал злиться Макс. Неожиданное уродство смущало, прежде всего, его. Но чем? Конечно, ужасом и отвращением, которое выказывали, глядя на него, другие.

–  Да Вы не обижайтесь. Приходите вечером в школу, прямо ко мне, а там что-нибудь обязательно придумаем. Да свидания, Максим - она даже протянула руку, которую Максим осторожно пожал своей обожженной кистью.

–  Ты зря так с ней, - начал урезонивать юношу Петрович, когда они остались одни.
– Святая женщина. Ребята за ней тянуться - за родителями не так. Школу

из ничего подняла. Пацаны опять к знаниям потянулись. А то, знаешь, совсем уж было… А, знаешь, везде так.

–  А чего директор - то? Чего она?

–  Чудак! Они и есть директор.

–  Ну, тогда ясно. Знавал и я одну такую же "святую". Детдом поднимала. Поднимала-поднимала, пока женишка солидного не приметила. А охмурила старого дурня - тут же всё и бросила.

–  Да, бывает, - согласился Петрович.
– Но наша не такая. Да ты сам убедишься. Теперь вот что. Пойдём, поедим, потом посмотрим, как это по нынешнему? Во! Прикид тебе на вечер. Ну, не в этом же идти!

До чего же всё-таки люди уважают настоящую музыку и её исполнителей. Вот уже и Петрович резко изменил отношение к незнакомцу. Кто он - всё ещё неизвестно. Но что не злодей какой - уже стало ясно. Ну, не может, просто по определению не может маэстро быть негодяем. Нет, негодяем, наверное, может, а злодеем- никогда.

Отвлечёмся, пока Максим с лесничим идут от клуба к дому Петровича. Опять рояль в кустах? И уже почти дословно? Я спрашивала потом у Макса об этом. Он задумался и улыбнулся своей милой. обаятельной улыбкой. (Не могу быть беспристрастной - я была влюблена в него. Впрочем, почему - в прошедшем времени?).

–  Знаешь, я о многом не успевал подумать. Об этом - тоже. Но кажется мне, что эти способности появлялись под события, а не события подстраивались под новые способности. И тогда - тоже. Если бы заперли с лошадьми, может, проявилось бы что жокейское, на лакокрасочном складе - появился бы талант художника. Наверное, так.

И я ему поверила.

Пока шли к дому, Макс успел рассмотреть компактную постройку посёлка. Рождением своим он был явно обязан строительству железнодорожной магистрали. Когда от неё протянули ветку сюда, считалось, что здесь будет разрабатываться крупное месторождение какой-то руды. Потом, оказалось - овчинка выделки не стоит. Пока. Есть поближе и подешевле. Но тоже - пока и немного. Вот и заморозили добычу. И ветку. И посёлок. Но люди остались. И местные, то есть коренные потянулись. Есть жильё. Богатейшая природа. Многие переквалифицировались по лесной части. Что от мира оторваны - оно при нынешней напряжёнке и к лучшему. Только вот, событий реальных мало. Конечно, телевизоры там, спутниковые антенны, мобильники, но это всё, как Райкин говорил: "Кое - что есть, но… не то". Особенно молодёжи трудно. Несколько просветив Макса об особенностях местной жизни, Петрович вновь попросил юношу не отказываться и показать молодёжи "настоящую музыку".

–  Боимся мы за них. Такую жуть на своих вечерах крутят, что собаки воют. Директорша наша у спонсора инструменты выпросила, чтобы ребята учились. Научились! И тоже самое. А нам: "Вы не понимаете современной музыки!" Это мы - то! Сами не в средневековье родились. Но эти нынешние речитативы с завываниями! В общем, не развлечения ради. Договорились? Вот и лады.

Дом Петровича находился в конце посёлка. "Специально поближе к лесу" - объяснил хозяин. Ну, дом как дом. Палисадник. Во дворе - пусто