Тьма
Шрифт:
– Мне очень жаль, но это невозможно, – сухо проговорила Анжелика. – Петриция помолвлена с самого рождения – это была воля моего покойного супруга. В то время мы пытались удержать титул и получили одну сотню золотых при заключении договора. Я не разбираюсь во всех этих делах, всем заведовал мой супруг, но точно знаю, что при расторжении договора мы должны будем вернуть в два раза больше. К сожалению, такими средствами мы не располагаем.
– Но почему же Петра ни разу об этом не обмолвилась? – слова явились с уже более жесткой интонацией, и женщина поняла, что была права в своих предположениях.
– Моя
Женщина, не показывающая свой ум перед мужчиной, – настоящая женщина. Такая может позволить себе все что угодно, и ей все простят, оправдывая глупостью. Эту роль Анжелика знала назубок. Нервно обернувшись по сторонам, выискивая ненужных этой сцене свидетелей, она продолжила:
– Как я уже говорила, ничем не могу помочь.
– Я правильно понимаю, что до ее замужества остался год?
– Все верно. – Ей не терпелось закончить этот разговор.
– Я соберу нужную сумму и приеду к вам для встречи с женихом и его семьей. Подскажите имя рода жениха?
– Ох, да разве ж я сейчас вспомню? Все наверху хранится, в сундуке, а может, и в шкафу! Как явитесь, я вам тут же все непременно отыщу. А теперь прошу меня простить, но больше задерживаться не могу. Всего хорошего!
Скрывшись за дверьми, няня прижалась спиной к деревянному полотну и зажмурила глаза. Волнение за воспитанницу охватило ее, заполняя каждую клеточку.
Сердце шумно стучало, все ускоряя и ускоряя свой бег, будто бы билось в последний раз. Как она смогла выдержать маску невозмутимости, Анжелика не могла ответить ни сейчас, ни через время после этого. Все слуги собрались подле нее: управляющий обмахивал влажным платочком, кухарка поила водой, потому что трясущиеся руки не могли удержать кажущийся тяжелым стакан.
– Все так плохо? – осторожно спросил конюх, маленькими шажками приближаясь к даме.
– Все хуже, чем могло бы быть, – отвечала женщина, борясь с рваным дыханием. – Мне срочно нужно отправляться к ней!
– Мы закажем карету! – засуетились младшие служанки.
– Нееет… Фуух. Запрягайте коня к полуночи! Так я доберусь быстрее!
– Упаси вас Всевышний! Да вы и часа не продержитесь в седле в таком состоянии! – молоденькая помощница кухарки всплеснула руками.
– Поверь мне, милая Агния, ради моей маленькой Леди я разберу этот мир по камешку и построю заново, даже если у меня будет всего одна рука…
Винтер заночевал в городке и наутро снова вернулся к резиденции. Наплечная сумка была доверху забита золотыми монетами и весомо оттягивала руку. Вчера вечером парень, злясь и не находя себе места, метался по комнате, разве что только на стены не лез, пытаясь найти быстрое решение проблемы. В конце концов все его мысли сводились к единственному шансу: взять деньги у матери, а значит, посвятить ее в свои планы.
К слову, Леди эль Абон, на удивление сына, расспрашивать о том, зачем ему понадобилась такая значительная сумма, не стала, а сразу без какой-либо записки прислала деньги магпочтой. Старенькая шкатулка в доме, где парень снимал комнату, работала исправно и своим нутром очень обрадовала Винтера. На радостях
Дверь открылась, явив все того же управляющего, но сегодня его внешний вид отличался чопорной строгостью и похоронными одеждами.
– Что вам угодно? – вопросил мужчина, не утруждая себя приветствием.
– Мы договаривались о встрече с Гори Анжеликой Сей. Будьте любезны, сообщите ей о моем приходе.
– Боюсь, что это невозможно. Этой ночью Гори скончалась от сердечного приступа. Врач не смог явиться вовремя, да и незачем было. Недуг настиг ее у открытого окна северной башни – она любила подолгу сидеть там и смотреть вдаль. Она разбилась о камни, обрамляющие речку – тело изломано, от лица ничего не осталось. – Управляющий достал платок и вытер скупые мужские слезы. – Через час захоронение. Правда, увидеть в последний раз ее так никто и не сможет…
– Нет-нет. На самом деле я тороплюсь. Лишь хотел попрощаться с ней перед отъездом… Очень жаль, и примите мои соболезнования. – Винтер развернулся и пошел по дорожке к калитке.
Победная улыбка не покидала его губ до самого возвращения в Академию. Такого замечательного разрешения проблем он не ожидал. Первым делом, запрятав в комнате монеты и переодевшись в чистое, он помчался по направлению к столовой, надеясь, что Петра еще ужинает.
Петриция в компании своих подруг выходила из корпуса столовой, совершенно не подозревая о том, что уже через минуту ей будет неважно, где она проведет лето и проведет ли вообще. Всю субботу она провела вместе с Дракончиком, летая на просторах Кирольской Империи. Лишь дважды они спускались вниз, недалеко от городов, где Петра покупала провизию, чтобы передохнуть и насытиться. Полет вызывал дикий голод как у питомца, так и у его хозяйки – столько девушка за день еще не съедала. Вернувшись темной непролазной ночью, они уснули без задних ног и лап, но время от времени, находясь во сне, все-таки отбирали друг у друга директорский плед.
С самого утра подруги наперебой приглашали Петру погостить летом у кого-нибудь из них, узнав, что возвратиться домой она не может. Выяснять причины, по которым адептка остается в Академии, они учтиво не стали, но покинуть ее, бросив одну, не могли. Чем ближе подходило время ужина, тем отчетливее девушка понимала, что лучшим вариантом для нее является предложение Илоны. Все остальные девушки относились к титулованным семьям, а значит, попадаться на глаза их родителям нельзя было как минимум до восемнадцатилетия, во избежание встреч со знакомыми отца. Они могли признать в ней Леди эль Колдроус, пусть на это и имелась мизерная вероятность.
Винтер явился, словно Дракон среди ясного неба, просочившись через живую стену из подруг.
– Петра! Мне нужно срочно тебе кое-что сказать! Это касается твоей матери! – всем, кроме Петры, было видно, что парень пытается состроить печальную моську.
Адептки нахмурились, ожидая очередной подлянки, а он в ответ в упор уставился на не собирающихся уходить девушек, намекая, что информация предназначена не для их ушей.
– Девочки, подождите меня, пожалуйста, в комнате, – попросила Петриция, явственно бледнея в лице.