Тьма сгущается
Шрифт:
— Неплохо поработали, — заключил Орасте.
— Много ли они наработают на фронте, этакие помощнички с улицы? — полюбопытствовал Бембо. Орасте уделил ему снисходительный взгляд, какому позавидовал бы сам сержант Пезаро. В голове у жандарма словно разорвалось ядро. — А-а! Вот так, да?
— А как еще? — отозвался Орасте.
Наверное, он был прав: иной смысл в случившемся найти было трудно.
На обратном пути в Громхеорт Бембо был непривычно молчалив. Совесть его — обыкновенно
Осенью погода в Елгаве, если не считать взгорий, стояла обыкновенно ровная — предмет зависти жителей южных краев. Становилось прохладней, и местные жители вместо легких рубах и полотняных штанов надевали бумазейные куртки и суконные брюки. У отца Талсу прибавилось работы: перебирая гардероб, елгаванцы спешно заказывали замену всему, что сносили за прошлую зиму.
— Мне бы ткани побольше, — ворчал старый портной. — Из-за проклятых альгарвейцев вечно материала не хватает. Из того, что у нас ткут, они половину забирают себе.
— Всем всего не хватает, — согласился Талсу. — Рыжики готовы стащить все, что гвоздями не прибито.
Отец нахмурился.
— Так и бывает, когда проиграешь войну.
— Верно, — согласился Талсу. — Но, силы горние, когда же ты перестанешь думать, что я ее самолично продул!
— Ни на минуту такого не подумал бы, сынок, — примирительно отозвался Траку. — Тебе еще как в этом помогли — все, с короля начиная и всех офицеров включая.
Понизить голос он не утруждался. В прежней Елгаве это было бы смертельно опасно. Но альгарвейцы были не против, если простой народ с ненавистью отзывался о короле Доналиту — скорей наоборот. Они даже не очень преследовали тех, кто поливал грязью захватчиков. В этом отношении Талсу, правда, не хотел бы испытывать их терпение.
На миг он обрадовался, что отец все же не винит его в поражении елгаванской армии, но, припомнив точные слова Траку, сообразил, что ничего подобного тот не имел в виду. Отец согласился лишь с тем, что Талсу не единственный приложил руку к разгрому.
Не успел Талсу продолжить бесплодный спор, как в мастерскую, гордо подняв хвост, вбежала Пуховка. В зубах у серой кошечки, каким-то чудом избежавшей превращения в кролика на колоде мясника, болталась жирная бурая крыса. Кошка уронила добычу к ногам Талсу и уставилась на юношу сияющими зелеными глазами в ожидании заслуженной похвалы. Талсу нагнулся и почесал ее за ушком, хваля охотницу за храбрость. Пуховка замурлыкала, не иначе как поверив каждому слову, и носом подтолкнула дохлую крысу поближе, едва не запихав ее юноше в башмак. Траку рассмеялся.
— По-моему, она ждет,
— Может быть. — Глаза Талсу вспыхнули озорством. — Хей, Аушра, спустись-ка на минутку! — крикнул он в сторону лестницы.
— Что случилось? — донесся из гостиной голос сестры.
— Тебе подарок принесли, — ответил Талсу, подмигнув отцу, и прижал палец к губам: мол, не выдавай меня. Траку закатил глаза, но смолчал.
— Подарок? Мне? — Аушра скатилась по лестнице кубарем. — Какой? Кто принес? Куда он ушел?
— Так ты думаешь, что тебе все парни должны носить подарки? — поинтересовался Талсу, довольный, что шутка удалась. — Должен тебе сказать: ты не права. Подарок тебе принесла одна красавица — прошу!
Он подтолкнул дохлую крысу ногой.
Но сестра жестоко его разочаровала. Вместо того чтобы завизжать или отскочить, Аушра хладнокровно подняла крысу за хвост, подозвала Пуховку и долго хвалила ее, почесывая за ухом. Потом она швырнула покойницу брату на колени.
— Держи. Коли подарок тебе так приглянулся, тебе его и выносить.
Вот теперь Траку расхохотался в голос. Талсу мрачно глянул на отца, но спору не было — в этот раз Аушра его превозошла. Подхватив крысу за хвост — куда осторожней, чем сестра, — он вынес ее на улицу, зашвырнул в сточную канаву и вернулся в мастерскую, ожесточенно вытирая пальцы о штанину.
Пуховка укоризненно мяукнула — может, она и правда полагала, что из ее добычи выйдет отличный ужин?
— Поймаешь еще одну, — утешил ее Талсу. — А мы ее потушим с луком и фасолью. А может, с оливками. Обожаю оливки.
Кошка задумчиво склонила голову к плечу, как бы обдумывая рецепт, потом довольно мурлыкнула и целеустремленно двинулась в сторону подпола.
— Мечтаешь о крысе с фасолью и луком — готовь ее сам, — заявила Аушра, погрозив брату пальцем. — И если вздумаешь над мамой так подшутить, она заставит тебя зажарить эту крысу. И съесть.
Талсу не ответил, поскольку полагал втайне, что сестра совершенно права. Он надеялся только, что Пуховка не скоро вернется с новой добычей — страшно было даже подумать, что может сделать Аушра еще с одной крысой.
Прежде чем он успел обдумать эту пугающую мысль, дверь в лавку распахнулась. Юноша изобразил было дежурную улыбку, какой приветствовал любого клиента. Траку — тоже. И Аушра. Слишком мало посетителей заглядывало в последнее время к портному, чтобы терять их из-за невежливого обхождения.
Но улыбка застыла на лице юноши, не оформившись вполне. Его отец и сестра взирали на вошедшего с тем же изумлением. Тот был облачен не в рубашку и брюки, а в китель и форменную юбку. Из-под шляпы выбивались огненные кудри. Усы его были навощены до остроты иголок, а подбородок украшала полоска щетины, слишком узкая, чтобы назвать ее бородой. Одним словом, то был альгарвеец.