Тьма сгущается
Шрифт:
Иштван упал на землю ничком. Откуда взялся луч? Отовсюду неслись крики «Хайль Свеммель!». На миг сержанта охватила паника. А что, если вся дьёндьёшская армия уже окружена и вот-вот погибнет? Если так, то ункерлантцам придется пройти по телам сотен упрямых бойцов вроде сержанта Иштвана. Может, и есть польза в том, чтобы быть прирожденным воином…
Что там мелькнуло в чаще? Сланцево-серая шинель? Иштван выстрелил. Послышался стон, и из-за ствола огромной пихты вывалился ункерлантский солдат. Сдернув с пояса складную лопатку, сержант принялся рыть окоп
Запахло дымом. От выстрелов и разрывов ядер в лесу начался пожар. Сержант принялся окапываться еще усердней, но, даже орудуя лопатой, не переставал отгонять от себя мысль, что роет собственную могилу. Интересно, выйдет ли из таежной чащи хоть один живой солдат — будь то ункер или дьёндьёшец?
Когда Краста спустилась по лестнице из спальни, полковник Лурканио уже прохаживался взад-вперед по вестибюлю. При виде маркизы зеленые глаза его недобро вспыхнули.
— Что вас так задержало, сударыня? — прорычал он, но почти против воли склонился над женской ручкой. — Должен сказать, сегодня вы особенно прелестны. Это почтипрощает вам вашу медлительность.
Если бы он забыл произнести слово «почти», Краста была бы уверена, что произвела на любовника надлежащее впечатление. Жить с Лурканио было непросто — порою почти невозможно. Но маркиза не жалела, что не выбрала капитана Моско. Больше не жалела. Отправиться в этот огромный Ункерлант… нет, об этом и подумать страшно!
— Не сомневаюсь, ваш кучер доставит нас на бал вовремя, — ответила она. — Он не спит на облучке, как мой.
— Во-первых, он альгарвеец, а во-вторых — солдат, — ответил Лурканио.
Голос его уже не походил на звериный рык, и Краста решила, что полковник попросту решил припугнуть ее. На сей раз не сработало, а добиваться своего любой ценой, как это с ним бывало, Лурканио на сей раз не стал.
— Пойдемте, моя дорогая. — Он обнял маркизу за талию.
Кучер его действительно был альгарвейским солдатом, что и доказал тут же, скользнув по фигуре Красты сальным взглядом, пока полковник усаживал любовницу в коляску. Конечно, слуга был молод, высок ростом и хорош собою, но породы в нем не было, а иметь дело с чернью маркиза полагала ниже своего достоинства.
Лурканио сказал что-то кучеру на своем языке; тот, кивнув, хлестнул лошадей вожжами. Но, вопреки надеждам Красты, гнать коляску он не стал — улицы вечернего Приекуле озарял лишь тонкий месяц. Лагоанские драконы нечасто появлялись в небе над столицей оккупированной Валмиеры, но альгарвейцы из принципа не желали облегчать бомбардировщикам работу.
Пользуясь темнотой, Лурканио как бы невзначай положил ладонь Красте на колено. Постепенно рука его скользила все выше и выше.
— Сегодня у вас игривое настроение, — легкомысленно заметила маркиза.
— Сегодня у меня отличное настроение, — объявил полковник, и ладонь его сдвинулась еще немного. — И знаете ли, отчего?
—
— О, и от этого тоже, дорогая моя, само собой, — хохотнул Лурканио, — но это я могу получить, когда заблагорассудится.
Краста напряглась.
— От меня — нет. Особенно если будете изъясняться в подобном тоне!
— Не от вас, так от кого-нибудь еще. В завоеванной державе это нетрудно.
В голосе Лурканио звучало омерзительное самодовольство. К несчастью, полковник говорил чистую правду, и Краста это понимала — и если она в приступе гордыни вышвырнет его из своей постели, то останется без покровителя.
— Нет, — продолжил Лурканио, когда стало ясно, что маркиза не поддалась искушению обидеться, — настроение у меня сегодня отличное в основном потому, что мы сорвали наступление ункерлантцев к югу от Аспанга.
— Прекрасно, — произнесла Краста, хотя найти упомянутый городок на карте не смогла бы даже под угрозой смертной казни.
— Без сомнения, — подтвердил Лурканио. — Солдаты Свеммеля всю зиму громили нас — это главная причина, почему ублюдок капитана Моско едва ли увидит когда-нибудь своего отца. Если бы они громили нас и дальше, когда пришла весна, это было бы вовсе не забавно.
— Ну, в конце концов, они всего лишь ункерлантцы, — промолвила Краста.
Лурканио кивнул.
— Именно так. И они снова доказали, что всего лишьункерлантцы, если мне будет позволено так выразиться.
Краста не вполне поняла, что он хотел сказать, и вовсе не собиралась догадываться. И, отвернувшись, она уставилась в окно.
— И все же плохо, что посреди парка больше нет Колонны побед. Она была такая высокая, светлая, такая миленькая!
— Ее бы не стали подсвечивать прожекторами — время военное. — Порою Лурканио бывал до отвращения педантичен. — Быть может, когда-нибудь король Мезенцио воздвигнет на ее месте новую, более величественную — Колонну альгарвейских побед, которая простоит вечность, а не жалкий десяток веков.
— В Приекуле? Да это же… — Краста вовремя вспомнила, с кем разговаривает, и прикусила язычок: то, что она готова была ляпнуть, рассердило бы Лурканио всерьез.
Пару минут спустя коляска подкатила к воротам особняка Сефаню, племянника герцога Клайпеды. Герцог Марсталю командовал армией Валмиеры, разбитой в боях с Альгарве. После поражения он удалился в свое родовое поместье, племянник же его был вполне счастлив, принимая в своем доме оккупантов.
Как обычно, на подобных приемах альгарвейцы и валмиерцы присутствовали в равном числе. А вот спутницы и тех и других были неизменно светловолосы, молоды и красивы — Краста первым делом взялась оценивать потенциальных соперниц. Среди валмиеранок попадались и дворянки, как она сама, и уже знакомые по другим балам лица из простонародья, и какие-то совсем неизвестные. Маркиза поджала губки. Альгарвейцы могли выбирать: находить и отбрасывать — и пользовались этой привилегией бесстыдно.