Тьма сгущается
Шрифт:
Натянув чистый суконный кафтан и панталоны, он перебежал через внутренний дворник в столовую — та располагалась по правую руку от прихожей, напротив кухни. Как и следовало ожидать, отец и дядя уже сидели за столом. Дядя Хенгист читал газету вслух:
— «Ни на одном из фронтов ункерлантские войска не достигли значительных успехов»… Ну и что ты на это скажешь, Хестан?
Отец Леофсига пожал плечами.
— Ункерлантцы уже отбили немалую часть захваченных земель, — промолвил он спокойно; звуки собственного голоса не завораживали его, как это случалось
— Но и альгарвейцы не ударились в бегство, как ты предсказывал пару недель тому назад, — возразил Хенгист.
— Я не предсказывал. Я надеялся, — ответил Хестан с педантизмом опытного счетовода. — Но надежды мои не оправдались. Ты прав. — Он кивнул сыну: — Здравствуй, сынок. Как работалось?
— Устал, — коротко отозвался Леофсиг. Это был ответ неизменный и всегда правдивый. Юноша чуть заметно поднял бровь, глядя на отца. Хестан так же незаметно кивнул. Значит, и он знает про Эалстана. Но в присутствии дяди Хенгиста вести об этом речь было небезопасно. После того, что случилось с Сидроком, тот мог бы выдать Эалстана альгарвейцам. А мог и не выдать, но проверять это никто не собирался.
— Если хочешь, поработай лучше на меня, — предложил Хестан. — Числа неподатливы, как булыжники, но укладывать их ровненько не так утомительно.
— И больше заработаешь, — добавил дядя Хенгист: у него все сводилось к деньгам.
— Мне кажется, это небезопасно, — ответил Леофсиг. — На дорожников в бригаде никто не обращает внимания. А вот парня, который ведет твои счета, приметят обязательно — присмотрятся хотя бы ради того, чтобы выяснить, знает ли он свое дело. А если знает, так еще и соседям похвастаются. И очень скоро слух дойдет, куда не следовало бы.
— Пожалуй, это мудрое решение, — отозвался отец. — Но когда я вижу, в каком состоянии ты по вечерам приходишь домой, мне хочется всю эту мудрость в окошко вышвырнуть.
— Справляюсь, — коротко отозвался Леофсиг.
Хестан поморщился, но кивнул.
Вошла Конберга, расставила глиняные миски и резные костяные ложки.
— Ужин сейчас будет, — объявила она.
— Пахнет вкусно, — заметил Леофсиг, и в желудке у него заурчало.
Съеденный за обедом в полдень ломоть хлеба с оливковым маслом отошел в область преданий. Сейчас юноше показались бы вкусными даже объедки.
— Все как обычно: овсянка, чечевица, репа, капуста, — ответила Конберга. — Мама покрошила в похлебку немного копченой колбасы, но совсем чуть-чуть: больше для запаха, чем для вкуса. Вот она и пахнет.
Эльфрида притащила котелок и разлила похлебку по мискам.
— А где Сидрок? — спросила она, усаживаясь.
Дядя Хенгист громко позвал сына. Но прошло несколько минут, прежде чем Сидрок спустился из своей комнаты. Он молча вошел, молча сел за стол и так же молча принялся уписывать похлебку.
Шириной плеч он не уступал двоюродному брату, хотя и не трудился на дорожных работах. И лицом они были похожи, только нос у Леофсига был острый, крючком, а у Сидрока — бульбой, как у матери, которая погибла, когда альгарвейское ядро разорвалось у
Прикончив первую миску, Сидрок столь же торопливо разделался с добавкой и только тогда открыл рот:
— Не… неплохо. — Он потер виски. — Башка болит…
Головными болями он страдал с тех пор, как ударился затылком во время драки с Эалстаном. Из-за чего они повздорили тогда, он так и не вспомнил, за что Леофсиг и все его семейство неустанно благодарили силы горние. Но исчезновение Эалстана наводило и Сидрока, и дядю Хенгиста на подозрения — самые мрачные подозрения. Леофсиг жалел, что брату пришлось бежать из дому, но кто мог знать, что очнувшийся Сидрок потеряет всякую память о случившемся? Кто мог знать, что Сидрок вообще очнется?
— Домашнее задание сделал? — поинтересовался Хенгист.
— Ага… сколько смог, — пробормотал Сидрок. Учился он посредственно с малых лет, и удар по голове не прибавил ему успехов. Он отхлебнул вина. — Может, я все-таки запишусь в бригаду Плегмунда. Там мне не придется маяться с неправильными глаголами и дурацкими стишками.
Все разом поморщились — даже дядя Хенгист. Альгарвейцы набирали фортвежцев в бригаду Плегмунда, чтобы отправить на ункерлантский фронт. Леофсиг воевал против альгарвейцев, но скорей спрыгнул бы с замковой башни, чем стал бы сражаться за них. Но Сидрок заводил речь о вступлении в бригаду и до того, как подрался с Эалстаном. «Может, ему надо еще разок по башке приложить? — подумал Леофсиг. — Покрепче».
Глава 15
Официально Хадджадж находился далеко на севере, в Бише. При необходимости любое число свидетелей могло клятвенно поручиться, что министр иностранных дел Зувейзы, как ему полагалось, занят работой в царском дворце. Но Хадджаджу очень не хотелось бы, чтобы хоть один из них дал подобную клятву. Это значило бы, что секретность нарушена и альгарвейцы что-то подозревают. Лучше, если никто не узнает, что министр приезжал в пограничный Джурдхан.
Хадджадж шел по главной улице никому неведомого городишки: одинокий чернокожий старик в соломенной шляпе и сандалиях среди множества чернокожих мужчин, женщин, детей, одетых — точней, раздетых — на тот же манер.
Нагота имела свои преимущества. Сняв браслеты ручные и ножные, цепочки и кольца, которым увешивался обычно, Хадджадж превращался в простого обывателя. Достичь того же эффекта с помощью невзрачного платья было бы сложнее. Когда министр вошел на главный — он же единственный — караван-сарай Джурдхана, никто даже не обернулся. Чего Хадджаджу и было надо.
Он поднялся по лестнице (караван-сарай был одним из немногих строений в городе, способных похвастаться вторым этажом) и прошел по коридору, чтобы свернуть в один из номеров. Там, как доложили ему, ждал человек, с которым министр собирался встретиться тайно. Хадджадж постучал — раз, два раза и еще раз. Миг спустя лязгнул засов, и дверь отворилась.