Тьма сгущается
Шрифт:
— Кои, значит, пропитанием удовлетворить возможно? — прошипела она, прожигая дверь взглядом. — Впрямую шлюхой меня назвать стыдно было?
В конце концов разогретый дедом суп она съела — без малейшего удовольствия, как и Бривибасу не раз приходилось без всякой радости дожевывать приготовленный ею обед. Закончив, она перемыла всю посуду — и котелок, и поварешку, и миску. Потом вернулась к себе в спальню и принялась сочинять ответ Эалстану. На сердце у нее стало полегче.
Фельгильда стиснула ладонь Леофсига.
— Как здорово будет! — воскликнула девушка.
— Надеюсь, — ответил Леофсиг и добавил с улыбкой: — Ты сегодня такая милая.
Она снова сжала его руку, быть может, — надеялся он — не столь насмешливо, как обычно.
— Спасибо, — отозвалась она. — У тебя такой красивый плащ.
— Спасибо, — отшутился Леофсиг.
Плащ он одолжил у отца, но Фельгильде об этом знать было необязательно.
— Оркестр Этельхельма — один из лучших в Фортвеге, — проговорила она. — Я так волнуюсь! С тех пор как началась война, они в первый раз приехали сюда из Эофорвика. Должно быть, у них сплошь новые песни в программе — так все говорят. Тебе очень повезло, что ты сумел достать билеты.
— Знаю, — ответил Леофсиг.
В этом ему тоже помог отец: Хестан вел бухгалтерию для танцевального зала, где оркестр Этельхельма давал представление. Но об этом Фельгильде тоже говорить не стоило.
Он приобнял ее за талию, и девушка прижалась к нему покрепче. Леофсиг осторожно подвинул ладонь повыше, так что болшой палец как бы невзначай коснулся снизу ее груди. Обыкновенно Фельгильда при этом била его по рукам. Сегодня сделала вид, будто ничего не происходит. Сердце молодого человека взмыло к небесам — и не только сердце, правду сказать. Быть может, не так долго ему осталось завидовать младшему братишке?
Концертный зал находился в квартале по большей части каунианском. Часть жителей его, напуганные и обнищавшие, осталась в родных домах. У входа в зал светловолосый изможденный старик клянчил милостыню у тех, кто пришел послушать великолепный оркестр Этельхельма.
Леофсиг отпустил ладонь Фельгильды и вытащил из поясного кошеля пару монет, чтобы кинуть в миску у ног старика.
— Благослови вас силы горние, сударь, — промолвил каунианин на фортвежском.
До того как подошел Леофсиг, ему не очень везло: в миске валялась от силы горстка медяков.
— Зря только деньги потратил, — заметила Фельгильда, когда они отошли.
Понизить голос ей в голову не пришло, хотя старик показал уже, что владеет наречием коренного большинства.
— Едва ли, — ответил Леофсиг. — Отец всегда говорил, что кауниане такие же люди, как мы. А этому бедолаге явно не повезло в жизни.
— Мойотец всегда говорил, что если бы мы не прислушивались к каунианам, то не ввязались бы в войну с Альгарве вместе с державами востока, — отозвалась Фельгильда. — Оно было бы к лучшему.
Даже фортвежским каунианам было бы лучше, если б король Пенда не объявил войну альгарвейским соседям — лучше,
— И как ты думаешь, — поинтересовался Леофсиг, — долго ли нам пришлось бы ждать, когда король Мезенцио объявит нам войну, если бы мы не поддержали союзников?
— Я не знаю. — Фельгильда вскинула голову. — И уверена, ты сам не знаешь!
Поспорить Леофсиг никак не мог — то была чистая правда. Да и не хотелось ему спорить, а хотелось совсем другого… и он очень надеялся, что Фельгильде хочется того же. Пытаясь вернуть упорхнувший момент, молодой человек вновь попробовал приобнять подругу за талию. Фельгильда не сопротивлялась, но, когда ладонь Леофсига поползла вверх, оттолкнула ее. Кавалер обиженно глянул на нее — и получил в ответ молчаливое: «Сам напросился!»
Взгляд ее, однако, смягчился, когда Леофсиг вытащил из кошеля билеты и вручил мрачному бугаю при входе. Вышибала кивнул, улыбнулся обоим неожиданно добродушно и отступил, освобождая проход. Леофсиг и Фельгильда протянули руки женщине с чернильницей и штампом. Та поставила обоим на запястье метку «ОПЛАЧЕНО» и тоже посторонилась, пропуская в танцзал.
Оркестр занимал возвышение в центре зала. Музыканты настраивали свои инструменты — виолу и двойную виолу, лютню и мандолину. Трубач и флейтист разыгрывали гаммы. Волынщик — тоже, отчего у Леофсига заныли зубы. Сам Этельхельм восседал за барабанами. Певец был выше ростом и стройней большинства фортвежцев — настолько, что у Леофсига невольно зародилась мысль, а не затесались ли у него в предках кауниание. Если в жилах Этельхельма и текла четверть или осьмушка чужой крови, певец об этом благоразумно умалчивал, в чем его трудно было обвинить.
— Смотри! — воскликнула Фельгильда. — В первом ряду осталась пара свободных мест! Скорей же!
Вокруг помоста и вдоль стен были расставлены лавки в несколько рядов, однако между первым рядом и оркестром оставалось немало свободного пространства: для тех, кому взбредет фантазия потанцевать. Леофсиг с Фельгильдой успели занять свободные места на скамье, пока на них не покусился кто-нибудь еще, и с торжеством огляделись.
Зал наполнялся быстро. До войны, как помнил Леофсиг, кауниане редко появлялись на концертах Этельхельма: музыкальные вкусы населяющих Фортвег народов весьма разнились. Но сейчас он не видел ни одной светлой макушки. Это не удивило его, однако вселило печаль.
Понемногу слушатели начали хлопать в ладоши, топать ногами, требуя начала представления. Леофсиг топал вместе сосеми, но аплодировать не стал — для этого ему пришлось бы отпустить мягкие плечи Фельгильды. Та хлопала в ладоши и, сменив гнев на милость, прильнула к плечу кавалера.
Когда огни в зале погасли, оставив освещенной только эстраду, девушка зааплодировала еще сильней. Леофсиг гикнул восторженно и от избытка чувств чмокнул Фельгильду в губы. Глаза девушки засверкали. Леофсиг глупо ухмыльнулся. Голова у него кружилась, точно он выпил лишку. Вечер обещал быть прекрасным.