Тьма надвигается
Шрифт:
Ободренный таким образом, Эалстан поспешно натянул чистый кафтан, надел сандалии и поторопился в кухню. Конберга подвинула ему миску овсянки с дробленым миндалем и кружку вина, отдающего смолой так сильно, что язык готов был свернуться в трубочку.
– Если сегодня на уроке альгарвейского я не смогу отвечать, все свалю на эту гадость, – пожаловался он.
– Лучше вали на то, что мало занимался, – посоветовал Хестан. – Тебе следовало бы изучать каунианский, но ты в состоянии зазубрить все, что скажет наставник. – Он обернулся к двоюродному брату Эалстана: –
Рот у Сидрока был набит, что давало ему повод не отвечать – он им и воспользовался. Оценки у него всегда были ниже, чем у Эалстана, а в последнее время намного ниже. Отец Сидрока был не в восторге.
Хотя Эалстан сел за стол позже двоюродного брата, с овсянкой и вином он разделался первым. Хвастаться этим он не стал, что произвело на кузена куда большее впечатление. Хенгист едва ли не силой вытолкнул Сидрока из дверей вслед за Эалстаном, и оба заторопились в школу.
Юноши прошли не больше пары кварталов, когда четверо или пятеро альгарвейских солдат у них на глазах затащили несмело сопротивлявшуюся каунианку в пустой дом. Один из них зажимал ей рот.
– Здорово они повеселятся, – грубо хохотнул Сидрок.
– А она – нет, – парировал Эалстан.
Сидрок только плечами пожал.
– Представь, – бросил обозленный безразличием кузена Эалстан, – свою мать на ее месте.
– Ты мою мать не тронь, пока я тебе пасть кулаком не заткнул! – огрызнулся Сидрок.
Эалстан полагал, что справится с кузеном, но сейчас было не время и не место для драки. Он и сам не мог понять, зачем тратит время и силы, пытаясь заставить Сидрока посмотреть на мир иным взглядом. До каких-то кауниан тому не было дела и не будет.
Едва заглянув в класс мастера Агмунда, Эалстан позабыл обо всех каунианах на свете. На грифельной доске кто-то нацарапал на безупречном, сколько мог судить юноша, альгарвейском: «ЦАРСКАЯ ХРЮШКА РОДИЛА ОТ КОРОЛЯ МЕЗЕНЦИО ДЕВЯТЕРЫХ ПОРОСЯТ».
– Силы горние! – воскликнул он. – Сотрите это кто-нибудь, пока учитель не увидел! Он же нас всех до смерти засечет!
Он попытался по почерку определить, чья это работа, но буквы были выведены слишком аккуратно.
– Когда мы зашли, – заметил в ответ кто-то из одноклассников, – надпись уже была. Наверное, кто-то ночью забрался в школу и повеселился.
Может, это была правда, а может, и нет. Но так или иначе…
– Какая разница, кто это написал! Стираем, быстро!
– Думаешь, мы не пробовали? – ответили разом трое мальчишек.
– Пробовали что?
В класс вошел мастер Агмунд. Воцарилась мертвая тишина. Ответа, собственно, и не требовалось – учитель заметил надпись на доске с первого же взгляда. Смуглое лицо его налилось кровью.
– Кто… кто нацарапал эту изменническую дрянь?! – пророкотал он. – Вы, молодой человек?! – Он ткнул пальцем в сторону Эалстана.
Это значило, что, по его мнению, Эалстан недолюбливал альгарвейских захватчиков. Агмунд был прав, но Эалстан предпочел бы оказаться не столь очевидной мишенью. В данный момент ему повезло – достаточно было рассказать
– Нет, учитель! Мы с двоюродным братом только вошли и увидали это, точно как вы. Я сказал, что следовало стереть надпись.
Густые темные брови Агмунда повисли над переносицей, как грозовые тучи, но несколько одноклассников Эалстана выступили в его защиту.
– Ну хорошо, – уступил преподаватель альгарвейского. – Это разумное предложение. Тем, кто пришел раньше, следовало бы подумать об этом самим.
Схватив тряпку, он принялся яростно тереть доску. Но, как он ни старался, надпись не сходила. Скорей наоборот – белые буквы проступали на темном фоне все ясней.
– Волшебство, – тихонько пробормотал кто-то.
– Всякий, – вкрадчивым и страшным голосом пропел Агмунд, – кто осмелится употребить волшбу во вред великой Альгарве, поплатится жестоко, ибо оккупационные власти считают подобные действия военными преступлениями. Кто-то – возможно, кто-то в вашем классе – ответит за это, и, быть может, головой!
Он торопливо вышел.
– Может, нам деру дать? – предложил кто-то.
– И что с того? Разве что в леса податься, – отозвался Эалстан. – Мастер Агмунд нас всех помнит. А у директора записано, где кто живет.
– Кроме того, если кто смоется, Агмунд непременно на него и подумает, – добавил Сидрок.
Недостаток способностей к наукам он возмещал талантом интригана. Возразить ему никто не смог.
Шаги за стеной возвестили о возвращении мастера Агмунда. Ученики как один вскочили из-за парт – никто не желал непочтительностью возбудить подозрения учителя. Это оказалось разумно, поскольку вслед за Агмундом в класс зашел Свитульф, директор школы. Если Агмунд всего лишь смотрел на мир с таким видом, словно не одобрял никогда и ничего, то Свитульф практиковался в подобном выражении лица лет двадцать-двадцать пять, и взгляд у него был совершенно змеиный.
Директор зачитал оскорбительную надпись вслух. Будь он из числа учеников, Агмунд непременно придрался бы к его произношению – скорей всего, при посредстве розги. А так учитель альгарвейского заметил только:
– Ученики свою вину отрицают.
– Понятное дело, – промычал Свитульф.
Подобно Агмунду, он попытался стереть с доски глумливую фразу – и с тем же результатом.
– Как я уже говорил, сударь, и как вы можете видеть сами, надпись заклята, что заставляет меня в данном случае поверить в их невиновность.
Никакого удовольствия это признание Агмунду, по-видимому, не доставило. То, что он все же упомянул об этом, заставило Эалстана с такой же неохотой признать за ним некоторые положительные черты.
– И чтобы ни звука об этом происшествии! – Только теперь Свитульф обернулся к ученикам. Эалстан серьезно кивнул вместе с одноклассниками, стараясь удержать на лице серьезную мину. С тем же успехом директор мог запретить мальчишкам дышать.
– Что же нам делать, сударь? – поинтересовался Агмунд. – Едва ли я могу наставлять учеников, чье внимание отвлечено столь грубым глумлением над основами.