Тьма чернее ночи
Шрифт:
– Не сработает, Таферо, – сказал он. – Люди знают. Они не поверят, что это Босх.
Таферо улыбнулся:
– Ты о Джей Уинстон? Не беспокойся о ней. Я собираюсь нанести ей визит, когда закончу с тобой. Восемь восемь ноль один, Уиллоуби, квартира шесть, Западный Голливуд. Ее тоже было легко найти.
Он поднял свободную руку и пошевелил пальцами, словно пробегая по клавишам рояля или пишущей машинки.
– Просто проглядел регистрацию избирателей – списки у меня на компакт-диске. Она зарегистрированный демократ, представляешь? Коп, занимающийся убийствами, – и демократ!
– Есть другие. Этим занимаются фэбээровцы. Ты…
– Их цель Босх. Не я. Я видел их сегодня в суде.
Таферо нагнулся и постучал по цепочке наручников, соединяющей ноги Маккалеба с шеей.
– А это, уверен, поможет привести их прямо к детективу Босху.
Он улыбнулся гениальности своего плана. И Маккалеб понимал, что Таферо прав. Твилли и Фридман пойдут за Босхом, как пара гончих.
– А теперь держись.
Таферо выпустил его ноги и пропал из виду. Маккалеб напрягся, стараясь не дать ногам разогнуться. И почти сразу же почувствовал, как начали гореть мускулы ног. Он знал, что долго не выдержит.
– Пожалуйста…
Таферо появился снова. В руках пластмассовая сова, на лице довольная улыбка.
– Снял с одной из лодок у причала. Немного потрепанная, но вполне подойдет. Надо достать еще одну для Уинстон.
Он оглядел помещение, словно отыскивая место для совы. Выбрал полку над встроенным письменным столом. Поставил туда сову, разок оглянулся на Маккалеба и поправил так, чтобы взгляд пластмассовой птицы был устремлен на жертву.
– Идеально, – проговорил он.
Маккалеб закрыл глаза. Мышцы ног дрожали от напряжения. Перед глазами возник образ дочери. Она была у него на руках, смотрела поверх бутылочки и просила не беспокоиться и не бояться. Он сосредоточился на ее лице и, казалось, на мгновение даже ощутил запах ее волос. По лицу текли слезы. Маккалеб почувствовал, что ноги начали поддаваться. Щелкнули наручники, и…
Таферо схватил его за ноги:
– Еще не время.
Что-то твердое ударило Маккалеба по голове и шлепнулось на матрас рядом с ним. Он повернул голову, открыл глаза. Видеокассета, одолженная у Лукаса, сотрудника службы безопасности почты, – вечером Маккалеб специально зашел за ней. Он посмотрел на летящего орла – эмблему почты на этикетке, которую Лукас приклеил на кассету.
– Надеюсь, ты не против, но, пока ты тут отсыпался после удушья, я запустил запись на твоем видаке. И ничего не увидел. Кассета чистая. Почему это?
Маккалеб ощутил прилив надежды. Он понял, что еще жив только из-за этой кассеты. Таферо нашел ее – и у него возникло слишком много вопросов. Это шанс. Маккалеб попытался придумать, как обратить его себе на пользу. Кассета была чистой. Ее планировали использовать как бутафорию, когда арестуют Таферо и попытаются расколоть его. Они показали бы ее и сказали, что на пленке видно, как Таферо отправляет перевод. Сейчас нужно использовать все шансы.
Таферо с силой надавил на его лодыжки. Маккалеб застонал, и Таферо ослабил нажим.
– Я задал вопрос, ублюдок. Отвечай.
– Это просто кассета. Она и должна быть чистой.
– Ерунда. На ярлычке написано «Двадцать второе декабря». Написано «Уилкокс – наблюдение». С чего
Он снова надавил на ноги Маккалеба.
– Ладно, я скажу тебе правду. Скажу.
Маккалеб глубоко вздохнул и попытался расслабиться.
В тот момент, когда тело было неподвижно, когда в легких был воздух, ему показалось, что он заметил какое-то движение яхты, не совпадающее с ритмом мягкого покачивания воды. Кто-то шагнул на борт. Это мог быть только Бадди Локридж. И если это действительно Бадди, то он скорее всего идет к своей смерти. Маккалеб заговорил быстро и громко, надеясь предостеречь Локриджа:
– Это просто бутафория, вот и все. Мы собирались взять тебя на пушку, сказать, что на кассете видно, как ты оплачиваешь денежный перевод, чтобы купить сову. План… план был заставить тебя указать на Стори. Мы знаем, что он все спланировал из тюрьмы. Ты просто исполнял приказы. Стори им нужен гораздо больше, чем ты. Я собирался…
– Ладно, заткнись!
Маккалеб умолк. Он размышлял, почувствовал ли Таферо необычное движение яхты, услышал ли что-то. Таферо снова взял кассету. Маккалеб понял, что заставил убийцу задуматься. После долгого молчания Таферо наконец заговорил:
– Я думаю, ты просто врешь, Маккалеб. Думаю, эта кассета из тех, какие используются в сложных наблюдательных системах. Обычный видеомагнитофон ее не возьмет.
Если бы не казалось, что каждый мускул тела вопит от боли, Маккалеб, возможно, улыбнулся бы. Он поймал Таферо. Беспомощный, связанный по рукам и ногам, он раскалывал захватившего его человека. Таферо предвосхищал его собственный план.
– У кого еще есть копии? – спросил Таферо.
Маккалеб не ответил. Неужели он ошибся насчет покачивания яхты? Слишком много времени прошло. На борту никого больше нет.
Таферо с силой ударил Маккалеба кассетой по затылку:
– Я спрашиваю, у кого еще есть копии?
В его голосе появилась новая нотка. Самоуверенность рассеивалась, потихоньку сменяясь страхом.
– Да пошел ты! – сказал Маккалеб. – Делай со мной, что хочешь. Все равно ты довольно скоро узнаешь, у кого есть копии.
Таферо склонился над ним, и Маккалеб чувствовал его дыхание.
– Послушай меня, сукин ты…
Внезапно за спиной Маккалеба раздался грохот и крик:
– Стоять, мать твою!
Таферо вскочил… и отпустил ноги Маккалеба. Маккалеб вздрогнул и одновременно невольно напряг мускулы. В нескольких местах пут раздались щелчки. И началась цепная реакция. Маккалеб попытался согнуть ноги, но было слишком поздно – наручники защелкнулись. Впились в шею. Ему не хватало воздуха. Он открыл рот, но не смог издать ни звука.
43
Гарри Босх стоял в дверях каюты, направив револьвер на Руди Таферо. Он оглядел помещение, и глаза его расширились. На койке лежал обнаженный Терри Маккалеб, руки и ноги связаны за спиной. Несколько одноразовых наручников соединены в цепь, смыкающую запястья и щиколотки, еще одна цепочка тянулась от лодыжек и под запястьями, образовывая петлю на шее. Лица Маккалеба видно не было, но пластик сильно врезался в шею, кожа побагровела. Он задыхался.