Тлеющий уголек

Соренсен Джессика

– Это твои слова?
– спрашиваю с удивлением, и он кивает. Я подхожу к стене и читаю центральный стих. – В отдельных полях черные перья, птицы летают. Четыре крыла, два сердца, но одна душа. Они соединяются в середине, но разделены тонкой линией пепла. Это то, что объединяет их, пока их перья не разрываются. Они никогда не могут действительно быть вместе, как свет и тьма. Разве что, один из них не принесет окончательную жертву, задув свою свечу, и присоединится к другим в темноте.

Камерон с интересом за мной наблюдает.

– Как думаешь, что это значит?

– Они никогда не смогут быть вместе, - говорю я, пробегая пальцами по словам.
– Разве что один умрет? Но почему? Что делать если один улетел в земли мертвых?

– Это то, с чем тебе придется разбираться самостоятельно.
– он отколупывает кусочек крови с моей рубашки.
– И ты должна знать, что поэт не любит объяснять смысл своих слов.

Я грызу ноготь:

– Да, я полностью понимаю. Но ты должен знать, как поэт, у меня есть желание понимать слова.

– Знаешь, - он делает шаг ко мне, - мы так и не сходили на поэтическую дуэль.

– Это не моя вина, - напоминаю я ему, отступая.

– Ты убежала, - он кладет руку на мое запястье и нежно проводит до плеча.
– Я пытался заставить тебя ревновать.

– Камерон, - говорю я с осторожностью, глядя на стену.
– Ты, случайно, не видел на озере черную машину с тонированными стеклами?

Его пальцы достигают ключицы, и он кружит по моей коже.

– Нет, а что? Что-то случилось с этой машиной?

Ощущение тишины ошеломляет мой разум, и я чувствую, что тянусь к нему, когда его рука путешествует вниз к моей груди. Но лицо Ашера появляется перед моими глазами, и я трясу головой, выдыхая его прикосновения.

– Я должна идти.

Его пальцы спускаются вниз по моему телу, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, и он тянет меня за край рубашки.

– Ты можешь остаться, если хочешь. И можешь спать в моей кровати.
– он невинно поднимает руки.
– Я обещаю не трогать тебя, только если попросишь.

– Маккензи ты то же самое сказал?
– спрашиваю я, выгнув бровь.

– С Маккензи мы просто друзья, - он улыбается, намерено скользя костяшками пальцев по моему животу.
– Но мне нравится, что тебе не безразлично.

Я отхожу назад, между ним и дверью.

– Давай, Эмбер, - он уговаривает меня голосом, которому трудно сопротивляться и тянет меня за рубашку к себе.

Я позволила притянуть себя к нему, размышляя, как он будет

ощущаться внутри меня. Я буду чувствовать то же, что и с Ашером? Или будут различия?

– Пожалуйста, останься со мной, - он почти умоляет.

Я вкладываю всю силу воли в свои ноги и отхожу к двери:

– Извини, Камерон, но я думаю, ты слишком для меня.

– Все девушки так говорят, - шутит он, но огромное море боли появляется в его глазах, когда он отпускает мою рубашку.
– Подожди. Я провожу тебя до двери.

Глава 18

Когда мне было тринадцать, моя мама запирала меня на чердаке на целый день, потому что считала, что я убила несколько ее комнатных растений. Это было не таким уж большим делом, но только она не давала мне есть и пить, и не было перерыва, чтобы сходить в туалет. Я вышла из ситуации, не будучи слишком травмированной.

Единственное, что меня беспокоило, так это ее вера, что я специально убила ее растения. В то время это казалось смешным; идея, что человек менее чем за пять минут может иссушить комнатные растения. Теперь я размышляю, делала ли я это и всегда ли моя мама знала обо мне.

Я проснулась на диване с ногами, закинутыми на спинку и с висящей вниз головой. Сейчас конец дня, небо окрашено в бледно-розовый. Дети смеются на улице, и кто-то дросселирует мотоцикл. (Дросселирование (от нем. drosseln — ограничивать, глушить) — понижение давления газа или пара при протекании через сужение проходного канала трубопровода — дроссель, либо через пористую перегородку.)

Я лежу неподвижно, с раскалывающейся головой и пытаюсь уснуть, абсолютно не готовая встретить этот день, или выяснять, что делал Йен в своей студии всю ночь. Я слышала, как кто-то проскользнул в конце прошлой ночи, но мне было все равно кто это. Были приглушенные голоса на лестнице, а затем шаги направились на чердак.

Не меняя позиции, я хватаю пульт с журнального столика, но открылась передняя дверь, и кто-то юркнул в дом.

Высокие каблуки застучали по полу.

– Какого чёрта произошло?
– спрашивает Рэйвен, кладя руки на бедра.
– Почему вчера здесь была скорая?

Вверх ногами она выглядит странно, одетая как ангел с белыми крыльями из перьев и в серебристо-атласное платье. Ее розовы волосы завиты, а макушка обвита белой лентой как нимбом.

Я села и протерла глаза:

– Потому что моя мама свихнулась и пыталась порезать себе вены, - слова выскакивают сами собой.

– Эмбер...
– ее руки падают с бедер. Она понятия не имеет, как реагировать на мою честность.
– Что я могу сделать, чтобы помочь?

Я стаскиваю свою задницу с дивана, и её глаза расширяются от вида моей рубашки.