ТКС-2
Шрифт:
— Чёрта с два он из Эрмитании, — хмуро вымолвил Кайлеан. — Подите сюда и дайте мне руку.
Я немедленно переместилась за ближайший стеллаж и, глядя на Кайлеана в щель поверх книг, обвиняюще сказала:
— Ага! Значит вы что-то знаете — а мне не говорите!
— «Знать» и «подозревать» — это разные вещи. — Он подошёл, нагнулся и взглянул на меня с той стороны. — Данимира Андреевна, вы собираетесь бегать от меня по всей библиотеке?
— Может, и собираюсь, — сказала я, надувшись. — А вы — долго собираетесь держать меня в неведении? Сами говорите «не будьте ребёнком, не будьте
В узком пространстве виднелись только его глаза, но судя по тому, что возле глаз появились морщинки, он улыбнулся.
— Эх, как мне нравилось, когда вы были кошкой… — мечтательно произнёс Кайлеан Георгиевич. — За шкирку — и в дом…
Я фыркнула.
— Не фантазируйте. За шкирку вы меня брали лишь единожды, и как раз тогда, когда выдворяли наружу. А я думала: «Ничего-ничего, отольются кошкины слёзки, настанет день, когда он будет умолять меня вернуться домой!» И вот, — горделиво произнесла я, — этот день настал.
Морщинки исчезли, а глаза чуть округлились. И в то же мгновение пропали. А вкрадчивый голос произнёс в самое ухо:
— Неужто прямо так и думали?
Я вздрогнула и повернулась.
— Ну-у… почти.
Он стоял рядом, и серые глаза уже не улыбались.
— От меня бесполезно бегать, Данимира Андреевна.
Я подумала и уточнила:
— Это вы про сиюминутный момент или про жизнь в целом?
— В целом.
— Так я и не хочу. Кайлеан Георгиевич… — словно по неведомому наитию, я подняла руку с красной нитью на запястье и положила ладонь ему на грудь — как Чудовищу. — Не отсылайте меня домой. Я чувствую себя в безопасности только рядом с вами. В Башне я с ума сойду от неизвестности…
…Кайлеан молчал, застыв с видом отрешённым и чуть-чуть растерянным, будто с ним происходило нечто незнакомое, а сердце под моей ладонью билось всё сильнее. На мгновение показалось, что мы с Кайлеаном поменялись местами — ещё чуть-чуть — и он упадёт от нахлынувшей слабости. Но он сжал мои пальцы, отвёл от своей груди и тихо сказал:
— Вы лишаете меня силы… вы знаете об этом?
В ответ я упрямо сказала:
— Я не хочу в Башню. Я хочу с вами в архив.
Ему не нравилась эта идея. Но всё же он сказал:
— Хорошо. Пойдёте со мной.
6
Перед тем как перенестись в архив, Кайлеан набросил на меня заклинание — филигранное переплетение «вуали» и «отвода глаз», как он пояснил, его собственное творение.
— Мой гибрид не так заметен, как «вуаль» или «отвод» в чистом виде, и гораздо устойчивей — не надо обновлять, будет держаться столько, сколько надо. Внешность у вас привлекающая внимание, сейчас это опасное качество. У Мортена может быть сообщник среди хранителей библиотеки. Пока не видна картина в целом, вам лучше держаться в тени. Вас будут видеть, но воспринимать как нечто незначительное.
— Да-да-да-да-да, — сказала я, нетерпеливо гарцуя подле него, — согласна на всё, даже на бумажный пакет с двумя дырочками. Только не бросайте меня в терновый куст, я постараюсь быть полезной.
Кайлеан Георгиевич
— Основную пользу вы принесёте, если сольётесь с обстановкой и будете вести себя тихо.
— Я не собираюсь носиться кругами с кудахтаньем «Ловите злодея!» Но у меня есть одна идея — насчёт сообщника. Чтобы её проверить, от вас кое-что потребуется прямо сейчас.
— И что же?
— Вы только не удивляйтесь. Покажите мне его ещё раз.
Кайлеан долго изучал меня, потом спросил:
— А вы уверены в своих силах?
Я кивнула.
— Не волнуйтесь. Я чувствительная, но не до крайней степени, не считайте меня таким уж нежным цветочком. И вообще я быстро адаптируюсь. А тогда я просто поплыла от неожиданности — это же невероятнейшая вещь — чтоб какой-то Мортен из эрмитанской библиотеки оказался тем самым Мартином из Петербурга… Но он всё-таки оказался.
— Хатшепсут случается, — сказал Кайлеан.
— И было ещё это отвратительное ощущение дурного сна наяву… Знаете, как иногда бывает в ночном кошмаре? Сперва возникает стойкое предчувствие, что произойдёт что-то ужасное, а потом всё начинает развиваться именно так — по наихудшему сценарию и неотвратимо… Б-р-р-р… — Я передёрнулась. — Но теперь ничего не остаётся, надо принимать новые факты как данность. Так что покажите мне Мортена. И самое главное — представьте его таким, каким вы запомнили. Не надо показывать слепок с воспоминания мастера Аттиуса. В этом, собственно, весь смысл.
Не тратя время на дальнейшие расспросы, Кайлеан поднял призрачную фигуру из омута своей памяти. Я стиснула зубы, но глядела, даже не моргая.
…Не мудрено, что Его Высочество назвал Мортена «книжным червяком». В его исполнении тот сутулился ещё больше, мечтательные голубые глаза смотрели сквозь очки рассеянно, улыбка имела оттенок неуверенности. В руках фантом держал высокую стопку книг, которую придерживал подбородком, и, казалось, шатался от непосильной тяжести.
— Смотрите внимательно, Кайлеан Георгиевич. Видите отличия? У мастера Аттиуса и у вас — неодинаковые представления о Мортене. Мастер помнит его как славного улыбчивого парнишку, а у вас, простите, иллюстрация к расхожему штампу под названием «хилый книжный червь не от мира сего». Все вкладывают в реконструкцию облика частицу личных представлений. К тому же, возможно, что Мортен по-разному показывался разным людям. Так вот: хорошо бы выстроить в ряд всех, кто помнит Мортена, и сравнить их фантомы. И если в чьём-либо исполнении Мортен будет иметь крылышки и нимб над головой… ну, или иметь слишком соблазнительный вид… улавливаете идею?
— Улавливаю. Да, взглянуть будет не лишнее. Возможно, сам факт пособничества из памяти вымыт, но эмоции — в силу их кажущейся незначительности — могут оказаться нетронутыми.
— Только в ряд выстроить, наверное, не получится — групповое действо может повлиять на результат. Если сообщник действовал осознанно, он может почуять опасность и подправить свою картинку, сделать её более нейтральной. Ведь может?
Простой вопрос, но Кайлеан ответил непонятно:
— Может… но не сможет. — И сам спросил: — Данимира Андреевна, вы ведь меня больше не боитесь?