Титаникус
Шрифт:
— Двенадцати-, пожалуйста. — Северин смотрела на Алеутона, пока сервитор не ушел. — Все в самом деле так серьезно?
Алеутон кивнул:
— Все это быстро превращается в войну Механикус. Махины против махин. И хотя на кону наш мир и наши жизни, свое спасение мы вверяем в руки магосов. Я чувствую себя беспомощным. Я должен знать, что происходит. И хочу, чтобы ты стала моими глазами и ушами.
— Как? — спросила она.
— Инвикта прислала к нам своего представителя, экзекутора-фециала. Подробности о нем собраны здесь. — Алеутон перебросил Северин инфопластинку. — Крузий.
Она удивленно распахнула глаза.
— Сэр, но военный советник явно подошел бы больше. Гвардей…
Он помотал головой.
— Я уже думал об этом. Генерал Паске изъявлял желание, но военного советника оттеснят в сторону и ни к чему не подпустят. Ты из Муниторума, торговый представитель. От тебя они ничего скрывать не будут. Ты будешь сопровождать экзекутора в поле и отчитываться напрямую мне. Имперской части Ореста нужно знать, что происходит.
Сервитор вернулся с вином. Северин залпом проглотила напиток и сказала:
— Я сделаю все, что в моих силах.
— Я так и думал. Мне очень жаль, что приходится просить об этом тебя.
— Я сделаю все, что в моих силах, — повторила она, поднимаясь с дивана.
Алеутон тоже встал.
— Спасибо, Этта.
— Император защитит, — ответила она.
— Конечно, но я все равно позаботился о твоей безопасности. Тебя будет сопровождать майор Готч.
— Готч? — переспросила она, улыбаясь. — Великолепно.
До рассвета еще оставался час или два, но Эрик Варко сомневался, что за это время появятся добрые вести. Его танки неслись по Проспекторскому шоссе на бешеной скорости, выбрасывая из-под гусениц фонтаны брызг. Они гнали без фар, только по ауспикам. Участки широкой магистрали — главной связующей дороги между ульем Аргентум и Западной протекцией — были перепаханы бомбардировкой так сильно, что дивизиону иногда приходилось сворачивать на обочину и ехать параллельно дороге по склону насыпи и грязной придорожной канаве, чтобы не терять скорости.
Подпрыгивая на сиденье в турельной башенке, Варко одним глазом следил за детектором угроз, а другим — за тусклым зеленым указателем, мигающим в центре мутного экрана топографического считывателя. Это вместо того, чтобы воспользоваться локатором. Девять дней боев научили бойцов Орестской Гордой шестой бронетанковой не доверять воксу и поисковым сигналам. Враг слушал.
В темной кабине «Покорителя» было страшно жарко. Варко чувствовал запах собственного тела даже сквозь пары топлива и масла. Он не мылся неделю и носил тот же самый комплект обмундирования, что получил одиннадцать дней назад.
— Подъезжаем, шеф, — послышался из темноты снизу голос водителя.
— Вижу, — откликнулся Варко. — Подать сигнал колонне, только прожектором. Затем останавливаемся. Мотор не глушить.
— Я надеялся отключить силовую установку, чтобы осмотреть ту заклинившую заслонку, — произнес Кодер, технопровидец танка.
— Отставить! — приказал Варко. — С этим придется подождать. Помнишь, что я говорил про ситуации с отключенной силовой установкой?
— Помню,
— Вот и хорошо, — сказал Варко.
Если они заглушат силовую установку «Покорителя», перезапуск может занять целую минуту, а то и больше, не считая задержки на перерисовку электронной карты и умилостивление машинных духов; и если запахнет жареным, этого времени у них не будет. Кодеру это известно. Долбаные Механикус, для них всегда главное — железки.
— Добавление: я беспокоюсь о минимально допустимом уровне топлива, — сказал Кодер.
— Знаю я, знаю, — резко ответил Варко.
— Если мы стоим с работающим двигателем, мы сжигаем топливо, — продолжал технопровидец.
— Сделай одолжение, — попросил Варко, — не разговаривай со мной какое-то время.
По колонне прошел ответный световой сигнал — от верхнего прожектора к верхнему прожектору, — и конвой начал замедляться, гусеницы вспенивали лужи, собравшиеся в разломах дорожного покрытия.
«Покоритель» Варко, «Главная стерва», с урчанием остановился на роккритовой обочине шоссе. Варко откинул верхний люк и выбрался в ночь, которая словно потела дождем.
Он коротко окинул взглядом вытянувшуюся сзади линию бронированных машин, подчиненных его командованию. Влажный воздух прибивал нефтехимическую вонь выхлопов. Низкое небо было горячего, темно-коричневого цвета; янтарный туман укрывал разбитый ландшафт. Где-то там, в двадцати километрах позади, притаился невидимый улей Аргентум. Улей Аргентум. Город-губка. Кто-то придумал это прозвище несколько дней назад, и теперь все его так называли. Город-губка, потому что он впитал всю ту кару, что иначе обрушилась бы прямо на Орест Принципал. Южные ульи и пригороды лежали в руинах, и Аргентум остался единственной преградой между врагом и сердцем Ореста.
Варко соскользнул по мокрому металлу башни на спонсон и спрыгнул в грязь. Ноги едва держали. «Засиделся я, — подумал Варко. — Сколько часов, сколько дней назад последний раз ходил на своих двоих?»
Он размял ноги, чтобы избавиться от мурашек; обратившись к танку, почтительно осенил себя аквилой, благодаря машинных духов за неусыпное покровительство, и коснулся небольшого медальона Омниссии, прицепленного к боковой броне на счастье, после чего потрусил по мокрому роккриту к кучке жилпалаток, разбитых у дороги. Рядом с палатками стояли машины: легкие бронетранспортеры, «Химера» и пара красных катков Механикус — высокобортных гусеничных машин с толстой броней.
Он глянул мельком на открытое шоссе. Широкое и пустое, оно было изрыто воронками. Раньше, в лучшие времена, Варко часто патрулировал тут. Привык видеть шоссе при дневном свете, забитое тяжелыми грузовиками, катящими из Проспекции с грузом минеральной руды. А сейчас оно выглядело отчаянно заброшенным.
Варко побежал к палаткам. На плечах ощущались теплые капли дождя, и до него дошло, что он так и остался раздетым по пояс: жетоны прыгают возле горла, а бежать мешают подбитые штаны, высокие шнурованные ботинки и тяжелый пояс со снаряжением. Возвращаться за курткой и фуражкой уже было некогда.