Титан
Шрифт:
— Прошу прощения, мистер Хилл, — абсолютно серьезно сказал Чарльз. — С ней такое бывало и раньше. Полная луна и вообще… Спокойной ночи, сэр.
Он вытолкнул Сильвию из комнаты, вышел сам и мягко прикрыл дверь.
«Что за дети! — думал Честер Хилл. — Ненормальные!» А в глубине души он жалел, что Чарльз прервал их.
Когда все гости разъехались, Ник и Эдвина в последний раз за день окунулись в бассейне.
— Ты знаешь, я послал Сильвию сказать Честеру, чтобы он остался у нас на ночь, — сообщил Ник, рассекая руками воду рядом с женой.
— Нашел кого послать.
— А что?
— Так ты ничего не заметил? Да ведь она в течение
— Какие глазки? Ей ведь всего четырнадцать! — воскликнул в изумлении Ник.
— Я знаю. Когда мне самой было четырнадцать, у меня уже были такие гадкие мысли про мужчин, ты себе даже представить не можешь! Похоже, Сильвия пошла в мамочку.
Ник был озадачен.
— И что, у тебя до сих пор «гадкие» мысли про мужчин? Я имею в виду, по крайней мере, одного мужчину.
Она подплыла к нему и обняла.
— Да. Про тебя у меня самые гадкие мысли!
— А как насчет Честера Хилла?
— Ах этот. — Она поморщилась. — Глуп как пробка, на мой взгляд. Он интересуется только своим оружием. Спать с ним — все равно что спать с гаубицей.
— Совсем недавно ты думала иначе.
— Знаю, но я передумала. Я решила, что у меня замечательный муж, что я и так вполне счастлива. Иногда угроза завести любовника — это гораздо забавнее, чем сам любовник.
Он взглянул на нее и улыбнулся:
— Знаешь, что я тебе скажу? Ты ненормальная.
— О, все обстоит намного серьезнее. Самое печальное заключается как раз в том, что я до отвращения нормальная. — Она пожала плечами и вздохнула. — Эдвина Флеминг, заурядная домохозяйка, которая настолько любит своего мужа, что даже обмануть его хоть раз не в состоянии. Это ли не омерзительно?
Он чмокнул ее в кончик мокрого носа.
— А по-моему, это здорово, — негромко и нежно сказал он. — Пошли в спальню.
Они подплыли к кромке бассейна, вылезли из воды и пошли к дому, держась за руки, словно влюбленные подростки.
— Ты только что занималась любовью с человеком, — говорил он ей спустя час, когда они лежали вместе в своей огромной супружеской постели, в изголовье которой висела одна из картин Моне, изображавшая кувшинки в Гиверни, — который, возможно, приложит руку к отстранению Адольфа Гитлера от власти.
Она села на постели, включила ночник и взглянула на мужа:
— Что ты имеешь в виду? Значит, для этого граф Алекс к нам и пожаловал?
Ник утвердительно кивнул:
— Он сообщил мне, что в Германии в кругах генералитета зреет заговор, целью которого является низложение Гитлера. Они хотят, чтобы я вооружил их.
— И ты дал на это согласие?
— Я попросил время подумать, но я соглашусь, ты права. Я, конечно, не альтруист, но если с моей помощью избавятся от этого сумасшедшего антисемита… Знаешь, я буду собой гордиться.
— Это опасно? — спросила она не сразу.
— Конечно, определенный риск имеется. На следующей неделе мне придется отправиться в Берлин. Но я приму соответствующие меры предосторожности.
— Милый, ты уверен, что твоих мер будет достаточно?
— Уверен. Не волнуйся, все будет отлично.
Она наклонилась и поцеловала его.
— Знаешь, я очень горжусь тем, что являюсь твоей женой, — сказала она совершенно искренне.
Восстание Эдвины закончилось, не начавшись.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
В 1934
Эдвина научилась «целоваться с бешеным самоотречением» с некоторыми из своих партнеров в самых знойных любовных фильмах, но мейферский акцент был до сих пор при ней, как и сознание того, что она является внучкой герцога. Поэтому, когда в следующую среду супруги Флеминг решили отправиться в Саутгэмптон, они выбрали именно «Аквитанию». Фрида Готчелк заказала на лайнере престижные апартаменты, в которых была не только репродукция «Синего мальчика», но и отдельная столовая. С Ником и Эдвиной в дорогу собрались все их семеро детей, так как было решено, что им лучше провести каникулы в гостях у английских деда и бабки — лорда и леди Саксмундхэм. На корабль погрузили двадцать чемоданов багажа. С Флемингами отправились в плавание няня и двое слуг. Стоимость этого шестидневного путешествия составила четыре тысячи «депрессивных долларов», но для Ника и Эдвины, которые привыкли путешествовать с комфортом, это не показалось дорогой ценой. Лайнер был чудесным, а английская команда учтива и расторопна. Удобства на «Аквитании» были неслыханными: огромный плавательный бассейн, турецкие бани, окруженный решетчатой оградой «сад отдыха», где завтракали и пили чай, обшитая деревом курительная, про которую, расставив все точки над «і», один рекламный агент сказал: «Даже наименее эрудированный пассажир прочувствует все преимущества курительной на “Аквитании”». Несмотря на то что лайнер задумывался как «замок вкуса вообще и англосаксонского искусства в особенности», первоклассная столовая была обставлена в версальской манере. «Сам дворец виделся вдали за увитыми цветами дорическими колоннами…»
Ник, Эдвина и все семеро детей появились здесь в первый же вечер. Одетый во фрак метрдотель отвел все семейство за уже сервированный серебром и фарфором стол. Ник был честолюбив, как всякий миллионер, который «сделал сам себя», поэтому ему было очень приятно перехватывать взгляды, которые привлекала его семья со стороны хорошо одетой публики. А Эдвина, выглядевшая просто сказочно в своем белом вечернем платье от Вайонетта, с сережками из бриллиантов и рубинов, такой же брошью и четырьмя бриллиантовыми браслетами, была рада тому, что ее узнавали здесь как киноактрису. По залу шептались:
— Это Эдвина Флеминг! Это сама Эдвина Флеминг!
Четырехтрубный лайнер мягко скользил по июльской глади Атлантики. Над ним было черное небо, усыпанное звездами. Словно взорвалась машина с попкорном…
За стол Флемингов подали ростбиф, штилтонский сыр и какие-то ужасные, пропитанные вином и залитые взбитыми сливками бисквиты, от которых все воротили носы, кроме Эдвины.
В такой обстановке немудрено было позабыть о двенадцати миллионах американцев, перебивающихся одним пособием по безработице. Флеминги и забыли о них на минуту-другую.