Тина
Шрифт:
– Но для каждой матери ее ребенок – вся планета. Хотелось бы, чтобы на жизненном пути наших мальчишек было меньше бессмысленно-жестоких потерь. Отличник в учебе – это еще не гарантия дальнейшей счастливой жизни, – вздохнула Жанна, – Но…
– Подводишь к самой главной мысли? – усмехнулась Инна.
– Да. Мои ученики, в основном, возвращались из армии окрепшие, возмужавшие. Помню, приходили веселые, довольные собой, хвалились, что служили на границе. Дружно жили, интересно, многому научились. Начальник был как отец родной.
– Я горда учениками, которые переросли меня, но особенно, сумевшими преодолеть в себе страшные наследственные или приобретенные пороки, –
– Я к сверхсрочникам отношусь с подозрением. Мне кажется, там остаются те, которые не могут состояться на гражданке. А в армии они находят работу «по душе» и могут «проявить» себя в полную силу, в полный накал. Нет, чтобы порядок навести, а они наоборот приличных ребят ломают, – снова повело Жанну на тропу тоскливых мыслей. – Ну, допустим те от бескультурья, от злой неизрасходованной силы, от собственной обиды на кого-то другого, а тот образованный офицер, отчего?
– От того что начальник, от того что все дозволено и все шито-крыто, – покривила рот Инна.
– Ведь никакая мать не хочет иметь жестоких сыновей. Кто и что их такими делает? Гены, отцы, улица, армия, общество… Я читала, что на Севере женщины вкалывают наравне с мужчинами. Там иначе нельзя. Но это не делает их жестокими.
– О, ты не знаешь, какими жестокими бывают женщины, доведенные до ручки! В тюрьмах, например. Вот и делай вывод, – сказала Инна и накрылась простыней. Жанна последовала ее примеру, чтобы скрыть набежавшие слезы.
– В автомобильных авариях больше людей погибает.
– Аня, ты это в оправдание жестокости сказала? – насторожилась Инна.
– Остановитесь, – жестко потребовала Лена. –Недавно я шла мимо рынка, а там в это время на площади самодеятельный ансамбль бывших афганцев выступал. Прекрасные голоса, прекрасные тексты о гражданском мужестве, о «деревянных костюмах». Я и пяти минут не выдержала. Горло перехватила чужая боль, чужая беда. Опустив деньги в ящик, я с трудом оторвала ноги от асфальта. И стоя за киоском, долго еще не могла успокоиться, унять слезы. Рвали мне сердце слова: «Положит руку на плечо и скажет мне: «держись». И выше, и надежнее этой поддержки для них во время службы, наверное, ничего не было…
– Легко ввязаться в войну, да трудно из нее выйти. Я против того, чтобы помогать разрешать междоусобные конфликты в других странах. Правительства меняются и мы в их глазах уже не спасители, а агрессоры, захватчики. Зачем людей лбами сталкивать? Их ссоры имеют шанс прекратиться, они могут помириться, а мы на всю жизнь останемся их врагами, – сказала Аня.
– Но ведь приходится… Эти вопросы решать политикам, – заметила Инна.
Воспитание
– …У меня на стене висит фотография и две картины одного участка берега реки, но разных авторов. Я часто на них смотрю, сравниваю, пытаюсь понять, чем отличаются. Фото красивое, но какое-то неживое, чего-то в нем не хватает. Но чего? Вторая написана маслом. Прекрасная, очень тонкая, подробная работа. Классическая. Я очень ее люблю рассматривать. Но опять же мне в ней чего-то не достает. А третья – акварель. В этой картине душа то ли самой природы, то ли художника. Она с моей душой перекликается, в ней что-то мне близкое, глубоко личное, камерное. Она затягивает меня внутрь. Я там, на том берегу, среди кустов, в легком тумане… По мне так в ней есть чудо чувств и ощущений. Интересно, художник это сам понимает, чувствует хотя бы интуитивно?
– Думаю, да, – ответила Аня
– А в коридоре – печальный пейзаж. Одинокое дерево. Одинокая птица в серо-голубом предутреннем небе. Спокойная серая гладь воды…
– Хватит, надоело! – неожиданно взбрыкнула Жанна. (Что ее задело?)
– Что тебя раздражает? – удивилась Аня.
– Все! Я устала.
– …Мы жили жизнью страны, ее радостями и победами в предчувствии чего-то значительного, великого. Не за деньги работали, ради осуществления мечты. Стремились быть полезными, государственные приоритеты ставили выше личных. Мы не очень страдали от того, что чего-то не было в магазинах. Сейчас нет? Со временем будет! Москва не сразу строилась.
– Многого достигали за счет иллюзий и надуманного идеалистического энтузиазма.
– …Бесславный конец эксперимента, длившегося семьдесят лет. Развал страны, ор идет… Жаль. Мы куда-то проваливаемся, сломав что-то нужное.
– …Раньше на века строили, а теперь на десятилетия. В Италии сохранились здания времен Древнего Рима, периода правления императора Нерона. А Великая китайская стена? А наши храмы и дворцы? Забыли технологии, воруют?
– …Мы ждем от Думы постановки перед правительством серьезных, глобальных вопросов, допустим, о сохранения лесов на всей территории страны… Два года депутаты не могут принять закон о курительных смесях. Страна теряет молодое поколение, его выкашивают яды, а они принимают законы о снятии кондиционеров с объектов культурного назначения или обсуждают еще что-то более мелкое. Текущие вопросы можно решать на уровне министерств. Иначе зачем нам эти структуры, эти нахлебники? Будь моя воля, давно бы разогнала все лишние «шарашки» или создала более дееспособные.
«Уже касались перестройки и проблем развития страны. Не дают они им покоя ни днем, ни ночью», – вздохнула Лена.
Аня, почувствовав паузу, тут же не преминула ухватиться за интересующую ее тему. Ей захотелось подискутировать или себя представить в новой «световой и цветовой гамме»?
– Заплатила я как-то за квартиру, а мне долг выставили в следующем месяце. Пришла на почту разбираться. Оказывается молоденькая оператор по недосмотру целый день «фуговала» деньги клиентов не на тот адрес. Я попросила девушку разобраться и вернуть мои кровные. Но тут вышла ее начальница и сказала, что свои проблемы я должна решать сама. Я возмутилась: «Получается, ошибку вашего сотрудника обязаны исправлять десятки пострадавших? Каждый должен разыскивать организацию, объяснять ситуацию, добиваться возврата? Так вы учите молодое поколение ответственности?» И вы думаете, я чего-то добилась?
А как-то шла я этим летом в новый магазин и что же увидела? На пешеходной части тротуара уличное кафе строится.
– Совсем как в Париже! – восхитилась Жанна.
– Совсем да не совсем. Хозяин размахнулся так широко, что людям только узкий проход оставил. Вдвоем не разойтись. Для кого старался? Дальше пошла. Рядом со входом в магазин на плиточном тротуаре расположилась огромная импортная машина. Люди обходят ее или справа по мокрому после дождя газону или слева, буквально протискиваясь между витриной магазина и грязной угрожающе черной махиной, и тихонько поругивают нахала. Я подошла к шоферу и стала выговаривать ему, мол, не только о себе надо думать. Так он мне пригрозил: «Иди отсюда, бабка, пока бока тебе не намяли и ноги не переломали». Когда я через час возвращалась домой, машина с включенным мотором стояла на том же месте, терпеливо ожидая своего невоспитанного хозяина.