Тимур. Тамерлан
Шрифт:
Все эти заминки и задержки разозлили толпу представителей народа. Она, что интересно, быстро разрасталась, что почти всегда случается в подобных ситуациях. Среди простых людей оказывается очень много желающих пристроиться в хвост к какому-нибудь начинанию. В ворота полетели камни, и послышались угрожающие крики.
Вот наконец ворота отворили. Маулана Задэ и десяток его спутников, увешанных оружием столь же угрожающе, как и он сам, вошли во двор.
Хранитель печати был, разумеется, перепуган до смерти, но старался держаться с достоинством. Была у него мысль одним начальническим окриком осадить эту шайку вооружённых оборванцев во главе
Он уныло поприветствовал их и осведомился, что им нужно в столь ранний час.
Именно в этот момент власть перешла к Маулана Задэ и его сторонникам.
— Предательство не выбирает час, когда ему обрушиться на наши головы.
— Предательство? — испуганно спросил старик.
— Мы остались без защиты, ваши благородные эмиры бросили город на произвол судьбы.
— Бросили?
— Да, и бегут в Балх. Но зря они думают, что в состоянии нас предать. Найдутся руки, способные защитить Самарканд. — С этими словами Маулана Задэ воздел вооружённую руку и рассёк утренний воздух сверкающим лезвием. Лес рук, отягощённых оружием, взметнулся следом, и послышались крики, утверждающие, что вот они, эти руки, нашлись.
— Вы хотите воевать с чагатаями? — осторожно и растерянно спросил Абу Саид.
Маулана Задэ подошёл к старику вплотную.
— Это старый разговор, и сейчас поле спора останется за мной. Печать!
— Печать?
— Да, городскую печать!
Абу Саид не стал уточнять, зачем этому возбуждённому молодому человеку она понадобилась, он просто снял с дряблой старческой шеи тяжёлую серебряную цепь с привешенным к ней куском старинного золота.
Получив то, что хотел, Маулана Задэ крикнул:
— А теперь мы пойдём к начальнику городской стражи! Он мне очень нужен.
— Начальник городской стражи бежал, — послышался голос из толпы.
Маулана Задэ захохотал. Это известие его позабавило.
— Но тогда что? Тогда в квартал городских глашатаев!
— Зачем? — раздались вопросы.
— Да возвестят в Самарканде, что пора вставать. Сон закончился, у нас много дел.
За воротами, куда выскочил Маулана Задэ, волновалось уже целое человеческое море. Вид такого скопления народа не испугал и не смутил бывшего богослова.
— В соборную мечеть! В соборную мечеть! — воскликнул он, и тут же сотни голосов поддержали его:
— В соборную мечеть! В соборную мечеть!
— Да-да, и соберите туда всех богатых и важных, всех жирных и ленивых! Я буду говорить там.
В городе на некоторое время воцарилось совершеннейшее безумие. Но внимательный наблюдатель легко обнаружил бы в кипении этого внезапного возбуждения черты какого-то смутно различимого порядка. Бесновалась чернь, а в кварталах ремесленников можно было обнаружить нечто схожее с прежним порядком и даже сверх того. Группы вооружённых (и не чем попало) людей стояли в тех местах, откуда удобнее было следить за происходящим. Лавки были закрыты, но возле них собирались люди и кричали, что хозяину, должно быть, уши заложило, раз он до сих пор не в соборной мечети. Поневоле приходилось подчиняться. Люди состоятельные никогда ни с чем подобным не сталкивались, а такое столкновение парализует волю.
Самарканд
По всем улочкам города стекались к соборной мечети ручейки народа, вскоре под её сводами и вокруг неё собрались тысячи людей. Все были переполнены ожиданием, что сейчас произойдёт что-то важное.
Знатные и богатые стояли отдельной группой, инстинктивно сторонясь толпы. Здесь был и Абу Саид, хранитель, вернее сказать бывший хранитель, городской печати, и Джафар ибн-Харани, торговец пряностями, привозимыми из южных районов Индии, человек известный тем, что пытался поддерживать хорошие отношения с предводителями сербедаров. Был здесь и Султанахмед-ага, превратившийся за те годы, что мы не встречались с ним, из помощника казначея в главного хранителя городской казны. Явились и другие, не успевшие заблаговременно унести ноги чиновники; не посмели уклониться и богатейшие люди города. Затравленно смотрел из-под густых чёрных бровей Джамолиддин, владелец оружейных лавок, истекал потом ковровщик Джавахиддин. Был здесь и Али Абумухсин, мулла соборной мечети. Он был поражён немотой, и на лице его читалась полная растерянность.
И этой растерянностью воспользовался Маулана Задэ. В природной решительности ему бы никто не отказал, да к тому же он был лучше всех готов именно к такому развитию событий. За то время, пока в мечети собирался народ, Маулана Задэ успел переодеться, на нём теперь был чёрный халат с зелёной каймой — в таких появлялись высшие городские чиновники. На груди его висела пущенная поверх халата серебряная цепь с главной печатью Самарканда. Рука опиралась на рукоять меча самым уверенным образом. Кто бы мог воспротивиться и воспрепятствовать человеку, облачённому подобным образом?
Так что когда Маулана Задэ выступил вперёд, все, даже самые сановные и самые богатые, самые нетерпеливые и самые кровожадные, были готовы только к одному: внимательно слушать.
— Благородные жители Самарканда! — звучно и значительно сказал он, поднимая руки и прося таким образом, чтобы наступила тишина.
И тишина наступила.
Маулана Задэ заговорил.
Сначала он обрушился на жадных и трусливых эмиров, которые в дни мира и благополучия всячески грабили город, взимая незаконную подушную подать под видом пошлин и хараджа, а в дни войны бежали, спасая свои никчёмные жизни.
Среди собравшихся в мечети были люди, по-разному относящиеся к эмирам, были даже те, кто считал, что нельзя приравнивать Хуссейна к Тимуру, но все они молчали, ибо трудно было что-либо возразить против произносимых обвинений.
А Маулана Задэ продолжал говорить.
Многие рассчитывают спастись, отделавшись от подступающего к городу Ильяс-Ходжи деньгами и подарками, говорил он. Это люди или трусливые, или наивные. После того как Самарканд отдался под защиту Хуссейна и Тимура, не простит чагатай его жителей. Заберёт всё, и хорошо, если только всё закончится тем, что все деньги и всё имущество будет отнято у неблагоразумных жителей Самарканда. Он, Маулана Задэ, например, думает, что у большинства будут отняты и их жизни.